Онлайн книга «Учитель Пения»
|
И потому школ было много, и школы были большими. Зубовская школа-десятилетка номер два обучала две тысячи человек! Учились в две смены (но 1 — 4 классы только в первую), и, по довоенным нормативам в ней должны были работать не менее ста тридцати человек. Не только учителя, а и вспомогательный, сопутствующий персонал (столяры, истопники, сторожа, дворники и т.п.). Поэтому восемьдесят три человека, присутствовавшие на собрании — не только перебор, но даже недобор, и немалый недобор. Но такова была реальность — школьные зарплаты мало кого устраивали, желающие поработать в школе в очереди за забором не стояли. А как же получается, что начальных классов только два каждого года обучения, итого восемь начальных, откуда тогда две тысячи? Поясняю. Начальних школ и в городе, и в округе много. Именно начальных. Закончил — и идешь в семилетку, которых поменьше. Потому пятых — седьмых классов во Второй Школе больше, чем первых-четвертых. По шесть в каждом. Шесть пятых, шесть, шестых, шесть седьмых, и шесть восьмых. В сумме уже двадцать четыре. А десятилетка так и вообще в городе только Вторая Школа, в нее переводят из семилеток, и восьмых, девятых и десятых классов — аж по по восемь! В сумме опять двадцать четыре! И учеников в старших классах не по тридцать, а по сорок! Нагрузка невероятная. На учителей, на воздух, на канализацию. Итого восемь плюс двадцать четыре, плюс двадцать четыре, получается пятьдесят шесть классов! Много? Да, много. Ужас-ужас! Потому и учатся в две смены. Скученность, теснота, вечно забитые унитазы и т.п. — гимназия проектироваласьна вчетверо меньше учеников, чем нынче. Но скученность подавалась достижением. Мол, при царе учились только избранные, дети буржуазии, а теперь дети трудящихся! Я учился в больнице (да-да, на клинических кафедорах процесс обучения проходит на больничной базе), которую в царское время построил доброхот, и которая рассчитана была на шестьдесят больных, а в советское время подняли вместимость до двухсот, и опять — достижение! Да что царское, уже в советское, послевоенное время был построен КВД на двести мест, а по факту лежали в нем четыреста, плюс порой и коридоры заполнялись больными на топчанах. Как раз в год, когда я приступил к работе (1979) норма на врача стационара дерматологического профиля была увеличена с 24 человек до 40. За ту же заплату, между прочим. Опять достижение! Реальность, она такая… Глава 5 В Зуброве целых четыре отделения связи, в просторечии — почты. Одно, главное, гордо именуют почтамтом, недвусмысленно намекая, что остальные три — просто убогие лавчонки, где торгуют марками и принимают посылки с домашним фруктовым печеньем. Мне в почтамт и идти. Недалеко, но и не то, чтобы близко. Расстояние, которое пешеход с легкой душой преодолевает бодро, а человек с грузом прошлого на плечах — медленно и вдумчиво. И потому шёл я неспешно, шаги отбивали ритм генделевской сарабанды, печальной и торжественной. Настроение такое, да. Хотя никакого повода к тому нет: солнышко светит, никого не хоронят, вокруг покой и мир. Городок выглядел пустынно. Людей на улицах — кот наплакал. Время рабочее, а за прогулы наказывают по-прежнему строго, по-сталински, без сантиментов и разбирательств. Не забалуешь. Но учителю, особенно такому, как я, Павлу Соколову, от вида которого у девушек щекочет в животе, — учителю иногда делают поблажку. Сегодня, к примеру, уроков пения нет, и я совершенно свободен на законных основаниях. Свобода в Зуброво — понятие относительное, вроде путевки в санаторий, одной на бригаду, но и ей надо уметь пользоваться. |