Книга Учитель Пения, страница 18 – Василий Щепетнев

Любую сложную задачу следует разбить на несколько простых, и тогда невозможное станет возможным. Так вдалбливали на спецкурсах в той короткой, интенсивной школе, куда меня определили после второго ранения. Я не знал ни возраста, ни пола Какерлака. Не знал его лица. Известно лишь, что он — или она — работает в школе города Зуброво. В школе-десятилетке. Вот и все ниточки. Откуда известно — я тоже не знал. Информация пришла сверху, обезличенная и сухая, как бульонный порошок из лендлизовского пайка. Скорее всего, кто-то из сдавшихся или пойманных абверовцев на допросе выложил обрывок данных. Раскололся, но сказать больше не мог. Не его был агент, чужой. Чужая пешка на чужой доске, о которой знали лишь по слухам.

Конечно, шпионить в школе — дело, на первый взгляд, пустое. Какие государственные секреты можно найти здесь, среди грамматических правил и решений задач по арифметике? Никаких. Но как постоянное, легальное место службы, как прикрытие, школа подходила идеально. Учитель — фигура уважаемая и привычная. У него есть ученики. У учеников есть родители. А встреча учителя и родителей по поводу успеваемости или поведения отпрыска — дело самое обыкновенное, ни у кого не вызывающее подозрений. А уж родители могут работать где угодно. На том же «Красном Голосе», где собирают не только баяны. Или на заводе«Метиз», который снаружи выглядит как склад металлолома. Школа — идеальный узел связи, через который можно получать крохи информации, выбалтываемой неосторожными языками в домашней обстановке.

Зуброво — город невеликий, но не сказать, чтобы совсем уж маленький. Перед войной в нём жило сорок тысяч человек. Аккуратный, крепкий городок, выросший на берегу Похорь-Реки в царствие Петра Алексеевича, прозванного историками Великим. Два метра три сантиметра — это вам не плюгавые Людовики!

Во время войны многие ушли на фронт, но многие и прибыли — эвакуированные из западных областей, из Москвы, из Ленинграда. Город разбух от чужих судеб и лиц. И работал, работал на износ. Фабрика ёлочных игрушек, «Снежинка», готовила радиолампы и кварцы для портативных радиостанций, танки, самолеты, партизанские отряды получали и уши, и языки. Фабрика музыкальных инструментов, «Красный Голос», создавала мины для рельсовой войны. И это лишь малая, видимая часть айсберга оборонной промышленности, нашего города. Было, было чем заинтересовать вражескую разведку. Секрет секретом, но работник, уставший и измотанный, мог проговориться жене. Жена — соседке. Ребенок той семьи мог похвастаться в школе, на перемене, «мой папа делает такие штуки!». Информации вокруг море, только умей фильтровать.

А сейчас? Сейчас война кончилась. Баяны и елочные игрушки возвращаются в фабричную номенклатуру. Но, во-первых, военное производство частью остаётся. Старые привычки, старые связи, старые цеха, где за высоким забором по-прежнему пахнет не деревом и краской, а чем-то едким и металлическим. А, во-вторых, в Зуброве будет создаваться и кое-что новое. Совсем новое. И очень важное. Что именно — я не знаю. И знать не должен. Не моего ума дело. Каждому следует знать лишь необходимое для выполнения задачи. А лишнее знание — это лишний груз, лишняя опасность, лишняя петля на шее. Мне дали крючок и сказали: «Лови щуку с кличкой 'Какерлак». О том, что это за водоём и кто в нем ещё водится, — молчок.