Онлайн книга «Шепот падающих листьев»
|
– Почему сойка? Асакава развернулась на месте и теперь смотрела на Синдзи, а ее ноги уходили в стол почти у самого верхнего края листа бумаги. – Не знаю. С того самого момента, как ты со мной, рисую эту птицу и все никак не могу сделать все правильно. – Лапки кривые получились. – Я вижу. Синдзи аккуратно сложил лист в четыре раза и порвал. – На самом деле для новичка не так и плохо. Знала бы, что у тебя есть задатки,взяла бы в ученики… А меня напишешь? Неожиданное предложение заставило резчика поднять взгляд на лицо призрака. – Я не настолько хорош. – Разумеется, но ведь других художников здесь нет. Меня никогда не писали. Даже Хираяма… Стоило Асакаве сказать это, как ее одеяние начало будто бы истончаться, пока совсем не исчезло. Взгляду Синдзи предстала достаточно свежая шея, немного перекошенные плечи, переходящие в тонкие руки, и небольшая грудь. Призрак взлетела над столом, и теперь резчик видел ее лоно и худые бедра. Синдзи задрал голову и посмотрел на ухмыляющееся лицо Асакавы. – Ну что, сделаешь меня персонажем «весенних картинок»? – Нет, не сделаю. – Почему? Я что, недостаточно хороша?.. Асакава преобразилась. Ушли морщины с лица, уступив место румянцу юности, руки так и остались палочками, но стали теперь гладкими и мягкими, будто и не знавшими никогда мужских прикосновений, как и груди. Спина распрямилась и теперь осанка была безукоризненной. Даже волосы собрались в роскошную густую прическу, а проседь ушла, оставив за собой лишь неприятные воспоминания. Асакава все равно не стала красавицей, но теперь она дышала весной, которая преображает все. – А теперь? Синдзи заглянул прямо в ее глаза, под которыми больше не лежали смертные тени. – Теперь тем более. Если я когда-нибудь и возьму смелость писать тебя, то ты будешь не красавицей в роскошном кимоно, полы которого треплет легкий ветерок, и не обнаженной девицей объятой страстью и похотью, я напишу тебя такой, какой запомнил лучше всего. Как в те бесчисленные разы, когда я приходил с негнущейся спиной и слезящимися глазами с печатными формами для тебя. Как ты, впустив меня в дом, тут же возвращалась к работе, попирая все правила гостеприимства, даже не предложив воды. Как я бросал доски у дверей, будто не ради них пришел, и смотрел, как ты работаешь. Ты забывалась все время и наклонялась прямо к листу бумаги, нагружая спину. Ты не обращала на меня внимания, и… я становился таким спокойным, глядя на тебя. Все было правильно, все вдруг выстраивалось в правильном порядке. Весь мир исчезал. Токио переставал быть, а равно и вся Япония, казалось, даже ветер в горах замирал, а прекрасная Фудзи была рядом с твоей увлеченной фигурой просто горой, а вовсе не образом Мира. Потом ты вспоминала обо мне, смотрела подслеповатои с каким-то забавным раздражением спрашивала меня, отчего же я не несу тебе печатные формы. Я приносил корзину тебе, и ты брала каждую доску и проводила по резьбе перепачканной тушью рукой. Ты скупо хвалила меня, а потом в очередной раз обговаривала мою давным-давно условленную часть с продаж будущей гравюры – для тебя почему-то это было очень важно. А после этого ты показывала мне, над чем работаешь сейчас, и говорила что-нибудь вроде: «Я закончу к вечеру и отдам рисунок тебе. Завтра с утра приноси готовую форму – подумаем над цветами…» А у меня руки отваливаются, спина отзывается болью при каждом движении и перед глазами плывет, я и так работал несколько дней подряд без устали, чтобы успеть к назначенному тобой сроку. Если бы на твоем месте был другой художник, я бы попросил отсрочку или другие деньги, но была ты, а для тебя я готов был работать за еду. Я весь принадлежал… хм… принадлежу тебе. Поначалу я даже пытался работать с другими художниками, но с тобой никто не мог стоять рядом, поэтому вскоре осталась только ты. А потом ты все оборвала… |