Книга Смертью храбрых, страница 28 – Александр Долгирев

– Поэтому вы и просите для него расстрел…

В словах Огюстена не было и тени вопросительной интонации, но полковник воспринял их как вопрос:

– Да, поэтому, несмотря на то, что приказ не выполнила вся рота, расстрел я требую… Требую, Лануа! только для него! Нужно отдать Мишо должное – он взял всю вину на себя и действительно спас своих людей, именно поэтому я не требую в рапорте лишить его офицерского звания и всех наград.

– А вы считаете, что он запятнал честь офицера?

– Черт возьми, Лануа, да, считаю! С каких пор неподчинение прямому приказу стало согласоваться с понятием офицерской чести?!

В голову Огюстена пришла идея, которая, несмотря на свою простоту, тем не менее, вполне могла сработать:

– Тогда почему обязательно расстрел, господин полковник? Я полностью согласен с вами в том смысле, что Мишо больше не должен быть офицером, так разжалуйте его!

Если Борель согласится, военная пенсия Мишо сократиться с офицерской до рядовой, но он будет жить, а учитывая, что руки и ноги у капитана на месте, работу он найти сможет. «Возможно, Мишо лишат медалей, но опять же Медаль за ранение останется при нем – это тоже пенсия…» – все расчеты Лануа рассыпались прахом, когда полковник заговорил:

– Вы знаете, что такое децимация, Лануа?

– Децима – это десять по латыни, а что означает сам термин, не могу сказать.

– Уже хорошо, коммандан,что вы умеете считать на латыни хотя бы до десяти. Децимация – это наказание, которое применялось в Древнем Риме по отношению к воинскому подразделению, которое потеряло знамя, бежало с поля боя, не выполнило приказ.

Полковник сделал нажим на последние два слова.

– Всех выживших в бою солдат этого подразделения делили на десятки независимо от выслуги лет и звания, а после этого заставляли тянуть жребий и одного из десятка казнили. Римская армия была практически непобедима на протяжении веков и выделялась строжайшей дисциплиной.

«Это я – страшный человек?!»

– Но мы ведь не в Древнем Риме, господин полковник!

– Конечно, мы не в Древнем Риме, коммандан! Рим не позволил бы германским варварам с востока смять себя, не позволил бы им четыре года сидеть на своей земле, не начал бы Войну разукрашенным как попугай в святой уверенности, что все закончится через пару месяцев!..

– В итоге он все это себе позволил и пал под натиском тех самых германских варваров, господин полковник.

– В том числе потому, что отказался от практики децимации, утратил свой боевой дух, а вместе с ним непобедимость! Хотя, в одном вы правы, Лануа – мы не в Древнем Риме. Поэтому я и не призываю расстрелять каждого десятого солдата второй роты, но того кто виноват в разложении дисциплины наказать нужно и наказать нужно смертью.

– Даже не смотря на то, что Война закончена?!

Огюстен не уследил за своим самообладанием и едва не сорвался на крик, а вот полковник, казалось, успокоился и говорил ровно:

– А Война не закончена, коммандан. Подписано перемирие – перемирие, а не мир. Солдаты могут себе позволить иллюзию, что мы уже победили, а вот для офицеров это непозволительно. Кроме того, Лануа, мы так давно воюем с бошами, что между нами вообще не может быть мира, лишь перемирие. Неделя, месяц, год, десятилетия или века, но рано или поздно мы снова с ними столкнемся, и армия должна быть к этому готова.