Книга Смертью храбрых, страница 27 – Александр Долгирев

Лануа кивнул, принимая совет насчет трубки, прочитал про себя быструю молитвуи приступил к трапезе. За день Огюстен прилично проголодался, даже несмотря на дневной перекус с капитаном Мишо, поэтому за ужином уделил внимание собственно еде, а не разговорам. Аналогично рассудил и Борель, потому что, когда курица была почти съедена, а первая бутылка вина допита именно он вернул Лануа к работе:

– Вы уже общались с капитаном Мишо?

«А то Эстеве тебе не доложил…» – Огюстен почти не сомневался, что адъютант описал полковнику прошедший день во всех подробностях.

– Да, мы с ним поговорили.

– И что скажете?

– Скажу, что он не трус.

Вопреки ожиданиям Лануа полковник не стал с ним спорить:

– Я знаю.

– И, тем не менее, обвиняете его в трусости?

– Да, обвиняю. Мишо не трус, но в то утро он струсил.

– Когда в письме вам взял всю вину на себя?

– Нет, Лануа, когда решил оправдать свое малодушие заботой о подчиненных.

Полковник начал набивать ту самую пенковую трубку, которую до ужина с такой тщательностью чистил.

– Кстати, господин полковник, почему вы скрыли от меня то обстоятельство, что капитан Мишо написал вам утром одиннадцатого ноября?

– Я не скрывал…

Борель прервал себя, раскуривая трубку.

– Я не скрывал, Лануа. Я просто забыл. Думайте, что хотите, но с утра у меня было много дел, поэтому общаясь с вами, я был немного рассеян. Впрочем, записка у меня в столе – я могу вам ее отдать.

Огюстен вспомнил утренний разговор, а точнее время, потраченное в бесплодных препирательствах. По его прикидкам получалось минут десять. Вслух же коммандан произнес:

– Да, я хотел бы подшить ее к делу, господин полковник.

– Там, в общем-то, ничего особенного нет. Мишо описывает положение дел в роте, пишет, что отказывается выполнять приказ потому, что считает его неразумным и прочее в том же духе.

Борель извлек из ящика стола свернутый вчетверо желтоватый лист бумаги и передал его Огюстену.

– Были еще несколько обстоятельств, о которых вы не упомянули.

– Например?

– Мишо говорит, что приказ наступать вторая рота получила еще вечером десятого ноября. Это правда, господин полковник?

– Да, только я не понимаю, что это меняет?

– Это означает, что к утру силы второй роты были на исходе, она понесла тяжелейшие потери и была не в состоянии выполнить приказ атаковать.

– Кто сказал, что она была не в состоянии? Капитан Мишо?

– А вы знаете, сколько людей оставалось в строю во второйроте к утру одиннадцатого, господин полковник?

– Знаю, Лануа, не сомневайтесь. В строю было сорок три человека, трое из них офицеры. У них не было недостатка в оружии и боеприпасах. Черт, да я даже носки им завез вечером!

Полковник начинал распыляться, но у Лануа было еще много вопросов:

– Я правильно вас понял, господин полковник – вы считаете, что рота могла выполнить ваш приказ, несмотря на то, что в строю оставалось меньше половины личного состава и почти все они были ранены?

– Да, я так считаю! Несмотря на утреннее малодушие Мишо, я точно знаю, что они не отсиживались всю ночь в окопах – они атаковали. Атаковали непрестанно и смогли нанести противнику серьезный урон. Да, их осталось чуть больше сорока, но ведь и бошей осталось совсем немного! Девятый штурм должен был все закончить и не закончил лишь из-за того, что капитан Мишо струсил. Еще раз, Лануа: не его люди, на пятерых из которых я уже подписал запрос о поощрении и награждении, а именно он!