Онлайн книга «Сердце жаворонка»
|
– Так эта, как его, племянница моя, Мария, может, она сказала… А может, люди, на улице, куда-то бежали, про какое-то убийство шумели… – А когда племянница у вас в последний раз была? – пропуская последние слова Замериловой, спросил чиновник особых поручений. – Да она почитай что каждый день тут бывает, проведывает, не забывает. У меня ведь, кроме нее, никого нет, а у нее тоже никого, кроме меня. Так-то она в барском доме живет, там, где прислуживает, а меня просто навещает. Придет, посидим, чаю попьем, поговорим, про то, про это, потом она и уходит. Боится место потерять, платят хорошо. А последнее время, – Прасковья Васильевна перешла почему-то на шепот, – а последнее время так и вовсе хорошо платят, пуще, чем прежде. Она у них там на хорошем счету, старается… Вот и платят. Господа они ведь тоже не дураки, видят, кто лодырь, а кто трудяга. Мария трудяга. – А сегодня она у вас была? – продолжал допытываться Кочкин. – Сегодня? Нет, сегодня не была и вчера тоже не была, позавчера была! А может, позапозавчера, – вспомнила женщина. Чиновник особых поручений начал понимать, что женщина, скорее всего, слегка не в себе, до полного и окончательного безумия еще, конечно, очень далеко. Однако она встала на эту дорожку и, пусть мелкими и неторопливыми шажками, движется в том направлении. Поэтому так уж полагаться на ее слова не стоит. С другой стороны, она может, сама того не желая, проболтаться о чем-то для сыскной полиции важном. – Значит, ваша племянница Екатерина была у вас позавчера? – Кочкин решил проверить, а так ли не в себе Замерилова, и назвал ей другое имя. Прасковья Васильевна какое-то время удивленно смотрела на полицейского, опускала глаза, поднимала. Наконец проговорила: – А вы это, прощу прощения, о ком? Мою племянницу зовут не Екатерина. – А как? – нахмурился Кочкин. – Мария, я же вам уже говорила, мою племянницу зовут Мария! – Точно, вспомнил, – виновато улыбнулся чиновник особых поручений. – Так, значит, Мария приходила к вам позавчера? – Может быть, а может быть, позапозавчера. Лакомства всякие принесла, я их еще не съела, хотите угощу? В первое мгновение Кочкин хотел отказаться – еще неизвестно, что там за лакомства, но потом смекнул, что это может быть полезным, узнать, а что такое носит горничная своей тетке, какие такие лакомства. – Ну что же, не откажусь, – сказал чиновник особых поручений и тут же соврал: – Я лакомства люблю! – Сладкоежка? – улыбаясь, спросила Замерилова. Улыбка показала ее мелкие зубы. – Да, есть такое дело, грешен, люблю, что послаще… – А я, признаться, – Прасковья Васильевна печально изогнула губы, – не очень. В молодости-то любила, а сейчас – нет, похоже, старею. Я и Машке, племяшке своей, говорила, а она не слушает, все носит и носит. Да если, по правде сказать, сядем с ней вот чай пить, так она все, что принесла, и съест. Тоже, как и вы, сладкоежка! – И вам ничего не остается? – Ну как же, остается! Она порой прибежит, все спехом, только успеет поздороваться да конфет мне насыпать, и тут же назад, говорит, мол, ждет ее кто-то… – Хозяйка улыбнулась. Сидела какое-то время молча. Кочкин тоже молчал, про то, что Замерилова обещалась угостить его лакомствами, не упоминал. Но Прасковья Васильевна вспомнила сама: – Да что же это я, совсем забыла, голова садовая! – Вскочила со стула, метнулась к стоящему у стены белому буфету, открыла верхнюю левую дверцу. Меркурий бросил быстрый взгляд и удивился: там на одной из полок, как в кондитерской лавке, слоями лежали конфеты. Хозяйка ухватила обеими руками лакомства и понесла их к столу, насыпала прямо перед чиновником особых поручений. – Вот, угощайтесь. А то, может быть, чаю? |