Книга Сердце жаворонка, страница 74 – Лев Брусилов

Перед Кочкиным возникла женщина, еще не старая, но уже и не молодая, среднего росту, круглолицая, круглозадая, в простом домотканом сарафане, под которым была надета серая полотняная рубаха, с широкими, со сборкой рукавами. На голове повойник, цвета голубого. Круглые, как у совы, глаза смотрели на Меркурия из-под белесых ресниц с любопытной осторожностью.

– Тебе чего? – спросила, дергая подбородком.

– Вы Замерилова Прасковья Васильевна? – спросил Кочкин, придавая начинающемуся разговору статус официального, показывая, что он не просто прохожий, который ошибся воротами, а лицо уполномоченное, какому дозволено многое.

– Да, – кивнула женщина и опустила до того поднятые руки, прижала их к бокам, как солдат после команды «смирно». – А вы кто? – Замерилова тут же перешла на вежливое и заискивающее обращение.

– Я из полиции! – сказал Меркурий и для пущей убедительности показал Прасковье Васильевне эмалированную бляху. Но она на нее даже не взглянула, стало понятно, что это было лишним.

– Проходите, проходите! – Хозяйка отошла в сторону и жестами пригласила полицейского войти во двор. Перед тем как закрыть и запереть калитку, выглянула на улицу, посмотрела в одну и в другую сторону. – А вы что же это, пешком?

– Да! – проходя во двор, сказал Кочкин.

– Ох не жалеет вас начальство, в такую-то даль и пешком, что же это, у вас в сыскной коляски нету?

– А вы почему решили, что я из сыскной? – спросил, стараясь придать своему голосу равнодушие, Кочкин. Удивила его Замерилова Прасковья Васильевна.

– Как откуда? – Тетка горничной заперла калитку и, развернувшись, удивленно уставилась на гостя. – Вы же только что сами сказали, что из полиции…

– Да, но я не говорил, что из сыскной…

– А зачем, все и так понятно, – пожала округлыми плечами Замерилова. – Общая полиция, судейские, прокурорские, про жандармов и не говорю, все в мундирах ходят, а вы в штатском, но из полиции, стало быть, из сыскной!

– Но откуда вам известно, что сыскная полиция не носит мундиров?

– Так это всем известно, у кого ни спроси, любой скажет…

Она провела Меркурия в свое жилище. Через просторные и светлые сени, где имелось большое окно, они прошли в дом. Расположились за квадратным столом в горнице. На столе устелена скатерть с замысловатым вышитым узором. Пахло свежими щами, сдобным тестом и лампадным маслом.

– Может быть, чаю? – поинтересовалась хозяйка, после того как Кочкин уселся на предложенный стул.

– Нет, спасибо, я, собственно, ненадолго, кое-что спросить у вас, и все.

– Ну что же, спрашивайте. – Замерилова села напротив, положила руки перед собой на стол и машинально разгладила скатерть, круглые глаза смотрели внимательно и серьезно. И тут же огорошила Кочкина следующими словами: – Сразу хочу сказать: про убийство в заброшенном доме я ничего не знаю!

– А откуда вы вообще про убийство знаете? – спросил, тряся головой в недоумении, Кочкин.

– Откуда знаю? – Она задумалась и уперлась подбородком в кулак. – Так вот вы пришли, сказали, я и узнала…

– Но я ничего такого не говорил! – заметил Кочкин.

– Ну не вы говорили, так кто-нибудь сказал, откуда-то я ведь это знаю, откуда? – Она вопросительно смотрела на Меркурия и, судя по всему, ждала от него ответа.

– Кто вам это мог сказать?

Хозяйка подняла глаза к потолку, затем потерла ладонями лицо, точно со сна. Вспоминала.