Книга Сердце жаворонка, страница 115 – Лев Брусилов

После этих слов и Фома Фомич и Кочкин рассмеялись, а фон Шпинне про себя даже подумал: «Ну просто какая-то древнегреческая трагедия…»

– Да, – продолжал свой рассказ Андрон, – и полюбовник этот был чучельником. Набивал как раз жаворонков. А жена Терентия… – Мужик замолчал и отхлебнул из миски несколько ложек селянки, утерся рукавом. – Вот сколько раз говорю про это и всегда сокрушаюсь, вот прямо горит все здесь, – ударил внутренней стороной кулака по груди, – это какой же надо было быть змеей, чтобы так поступить…

– А как она поступила? – спросил Кочкин и тоже двинул свою миску в сторону Андрона.

– Украла чучело и снесла своему полюбовнику, имени не знаю, но про то, что там внутри камень, не сказала, тоже была себе на уме, – постучал согнутым пальцем по лбу, – никому не верила. Пусть, говорит, у тебя побудет, а я потом заберу. Полюбовник согласился – пусть побудет! Одним жаворонком меньше, одним больше… А когда домой вернулась, Терентий ее уже поджидал, да тут же где жаворонок спросил. Он про полюбовника не знал, думал, дурачина, что жена ему верная. Та туда-сюда, сразу заюлила: «Ничего не знаю, ничего не ведаю». Ну, как в таких случаях водится у людей, склонных к лукавству, а она была такая. Терентий не совсем дурак, понял, что, кроме жены, чучело жаворонка украсть некому. Он к ней с пристрастием, мол, «говори, и лучше правду, а то я тебя сейчас всю в кудель растормошу!». Она ни в какую: «ничего не знаю», и все. Уперлась. Он давай к ней прикладываться, раз, другой, та молчит и только сопит. Тот уж в третий раз, ужно один глаз заплыл, сопли красные потекли – молчит. Тут Терентий разошелся, как пермяцкий шаман на камлании, только тогда успокоился, когда жена упала, затихла, бульбы у ней кровавые на губах начали схватываться… Тут она ему и сказала, что снесла жаворонка чучельнику. Померла она. Хотел было Терентий бежать к полюбовнику, да не успел, кто-то стражников позвал, шум-то страшный стоял, вот они его и скрутили да в узилище. Осудили Терентия за убийство жены, на каторгу отправили. Говорят, что там он и сгинул. А чучельник, ну, полюбовник, он ведь ничего не знал про адамант в жаворонке, вот и продал его вместе с остальными чучелами. Он, может быть, и забыл к тому времени, откуда у него этот жаворонок.

– Стало быть, пропал камень? – спросил в задумчивости Кочкин.

– Да отчего же пропал, – возразил на эти слова Андрон, – стоит где-нибудь чучело у кого-нибудь на полке, а хозяин-то, может, бедствует сейчас и ни слухом ни духом не ведает, какое богатство у него под самым носом находится, что он, может быть, миллионщик… Да, это большое горе, быть богачом и не знать про это… – Мужик договорил, махнул рукой и принялся доедать селянку из миски, которую ему уступил Фома Фомич.

Кочкин не сводил пристального взгляда с Андрона, вертел головой, разглядывал и вдруг спросил:

– А у тебя самого есть чучело жаворонка?

– Есть! – кивнул мужик – У нас тут почитай что в каждой избе есть, в некоторых и по два. Талисман! Это чучело мне еще от отца досталось, он шибко верил, что оно приносит счастье. А вы почему интересуетесь? – поглядел вначале на Меркурия, затем на Фому Фомича, глупо и пьяно улыбнулся. А потом улыбка сползла с его лица, глаза беспокойно забегали, даже заметались, стали округляться, потом превратились в щелки. Кочкин же, глянув на фон Шпинне и как бы получив молчаливое согласие, подлил масла в огонь: