Книга Проклятие дома Грезецких, страница 86 – Тимур Суворкин

– Человеческого? – Платон Альбертович вздрогнул и кинулся вперед. – Машина идиотская, да ничего человеческого в тебе не было и нет!

Шестерний лишь осуждающе покачал головой:

– А вот тут вы ошибаетесь. Ариадна правильно догадалась. Человеческого во мне очень и очень много.

Что-то скрежетнуло внутри Шестерния, и прикрывающая его грудь кираса из арденского чугуна раздвинулась, обнажая внутренности машины.

Шлангов, по которым в механизмы робота подавались вода и масло, не было. На их место встали пустые, высверленные насквозь кости. Берцовые и бедренные, ребра и позвонки – все это теперь разместилось в просторном корпусе машины. В центре в окружении выточенных из костей креплений стояла высокая банка со спиртом. Внутри бился черный комок, некогда бывший человеческим сердцем. Стоящий рядом насос мерно стучал, подавая, а затем выкачивая жидкость из мертвого куска плоти, заставляя его то раздуваться, то опадать.

Я не медлил ни секунды и рванул шоковый разрядник, стреляя в Шестерния. Да, нас разделял почти добрый десяток шагов, на таком расстоянии разрядная дуга ослабевает очень сильно, но сейчас, когда чувствительные механизмы робота были открыты, я должен был воспользоваться шансом.

Две молнии одна за другой сорвались со ствола разрядника. Без толку. Робот успел крутануться на месте, подставляя зарядам бронированный чугунный бок. Попадания заставили его мучительно выгнуться, но более сделать ничего не смогли. С грохотом кираса робота захлопнулась, вставая на место.

Шестерний погрозил мне пальцем:

– Нет, нет, Виктор, так просто все не будет. Даже не надейтесь. – Робот потерял ко мне интерес и обернулся к сыскному механизму: – Да, все это очень быстро изнашивается. Особенно сердца. Убив первого человека, я выбросил бархатное сердце Ники и поместил в грудь заспиртованное сердце, подключенное к заставляющему его биться насосу. С первым ударом я почувствовал, как моя человечность усилилась. Позже по моему требованию Родион начал заменять мои шланги и крепления костями, дабы человеческого во мне стало еще больше. Однако затем я задумался о том, что делать с трупами. И тогда меня озарило. Создатель постоянно говорил, что в моих поступках нет человеческого тепла. Но его слова были для меня загадкой. Я ведь создан из металла. Как же мне наполнить его человеческим теплом?

– И тогда вы стали хоронить трупы в терновом саду. Одновременно вы избавлялись от улик и получали то самое тепло, – кивнула сама себе Ариадна.

– Да, верно! Человеческое тепло. Я все думал, как его получить. Ведь во мне нет топки, лишь спиртовая горелка. И тут меня осенило. Ведь человека можно переработать. Мы с Родионом хоронили убитых мной людей под корнями терновника. А по осени собирали ягоды, что за лето напитывались теми, кто лежал под деревьями. Перегоняя их в спирт, мы получали самую алхимически прекрасную вещь на свете. Поймите, по сути, меня сейчас питает не спиртовое пламя. Меня питает сделанный из людей огонь. Я полон человеческого тепла.

– Ты же безумен, – тихо прошептала Ника.

– Безумен? Нет. Человечен? Да. Поймите, это не прихоть. Едва мы получили первый урожай, как я сразу поставил эксперимент. Залив в себя этого чудесного человеческого эликсира, я отправился на край сада и стал терпеливо ждать жертву. Мне повезло. Мимо шла молоденькая работница. Она была совсем одна на вечерней дороге. Я схватил ее и утащил в глубь сада. Там я разорвал ее напополам. Заживо. И знаете, как я ей сопереживал! Вы не поверите, если бы у меня могли течь слезы, они бы текли. Божественно. В этот момент я и понял, что окончательно стал человеком! Сердце в груди и людское топливо оживили меня. Из чугунной груды металла я стал настоящим человеком!