Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 146 – Лев Брусилов

– Что? – шагнул к нему фон Шпинне.

– Масло! – сказал сторож и показал начальнику сыскной испачканный палец.

– И петли тоже смазаны! – проговорил Кочкин и коснулся рукой навесов.

– И кто же это их смазал? – спросил Фома Фомич, резко развернувшись к старику.

Тот опешил, не зная, что сказать, только шевелил губами да тужился придумать объяснение.

Кочкин почти насильно забрал у сторожа ключ, вставил в замочную скважину и два раза повернул. Замок открылся без задоринки. Дверь тоже отворилась без скрипа. В рассеянном свете, который проникал в усыпальницу через два небольших оконца и открытую дверь, можно было увидеть совершенно новый, с иголочки дубовый гроб. Он стоя на каменном постаменте и тускло поблескивал лаковыми боками.

– Поторопился ты, Меркуша, цветы на чужую могилу положить, – тихо заметил фон Шпинне.

– Так я сейчас… – начал Кочкин, но Фома Фомич остановил его.

– Не стоит! – и продолжил, уже обращаясь к сторожу: – Я так понимаю, что ты, старик, ничего об этом не знаешь?

Сторож стоял ни живой ни мертвый и только неистово крестился. Чтобы вынуть его из этого религиозного экстаза, фон Шпинне схватил старика за руку и, не церемонясь, оттащил от распахнутой двери.

– Ну, как так получилось? – спросил тихо начальник сыскной, но лучше бы он кричал, в голосе полковника потрескивала огромная сила, напоминающая электрический заряд. Сторож хлопал глазами и молчал, потом поднял плечи и опустил их, тем самым показывая, что «ничегошеньки» не знает.

– Мы сейчас уедем, – строго глядя на сторожа, начал Фома Фомич, – а ты будешь здесь стоять и сторожить, чтобы ни одна, ты слышишь, ни одна живая душа сюда не входила!

– Так, может, запереть? – спросил Кочкин.

– Не надо, пусть все остается так! Дверь только прикрой от случайных любопытствующих.

Фома Фомич высадил Кочкина на улице Пехотного Капитана и велел тому подобрать инструмент, для того чтобы снять крышку гроба, а сам помчался к губернатору. Протопопов, выслушав начальника сыскной, велел секретарю выписать разрешение на эксгумацию. В графе о принадлежности могилы было записано – «неизвестно».

Спустя полтора часа эксгумационная команда, в числе которой были фон Шпинне, Кочкин с топором, два агента сыскной полиции, товарищ прокурора, следователь Алтуфьев и доктор Викентьев, на нескольких пролетках прибыла на кладбище.

Морально раздавленный событиями сторож только кланялся и моргал ополоумевшими глазами. Его отвели в сторону и велели ждать. Сказали, что потом накажут.

Товарищ прокурора угрюмо молчал, Алтуфьев ходил взад-вперед и что-то неразборчиво бормотал. Доктор стоял, держа саквояж перед собой обеими руками. Глаз его не было видно за стеклами пенсне. Одного из агентов Кочкин послал за понятыми. В понятые, как только узнавали для чего, никто не хотел идти, нашлись лишь два подвыпивших мужика.

Когда все было готово, начальник сыскной велел открыть крышку. Но это оказалось непростым делом. Она была заколочена на совесть. Агентам пришлось попотеть. Один даже изорвал ладонь в кровь. Но тем не менее приказ был выполнен, крышку оторвали «с мясом». И только ее подняли, тут же пахнуло разложением, все пространство склепа мгновенно заполнили сладко-липкие миазмы мертвечины. Все, кто находился рядом, принялись закрывать носы – кто рукавом, кто платком. Понятых, двух поначалу хорохорящихся мужиков, попросили подойти поближе и заглянуть в гроб. Но они оробели. Пришлось применить силу.