Книга Происшествие в городе Т, страница 76 – Лев Брусилов

Слухи эти, как всегда с большим опозданием, все же дошли до губернатора. И он велел, дабы не смущать публику, приходящую на Кутумовскую, отгородить пожарище высоким забором, это и было в точности выполнено. Думали, что так и будет стоять этот участок за забором и никому до него не будет никакого дела. Ошибались – участок пустовал недолго. В скором времени в Татаяре объявился лишенный всяческих провинциальных забобонов месье Пьер. Прознал про это место и, поудивлявшись суеверности местного купечества, выкупил. Доходили известия, что за очень небольшие деньги, четверть суммы, а то и меньше.

Кто такой этот месье Пьер, откуда приехал в Татаяр, никто ничего не знал. Не знали даже, смешно сказать, его фамилию. Сам приезжий выдавал себя за француза, но ему никто не верил.

Через шесть месяцев после покупки участка на месте выпавшего зуба вырос новый, красивый, каменный, любо-дорого посмотреть, не дом, а шкатулочка. В доме этом месье Пьер открыл, как и положено французу, парфюмерный магазин и назвал его «Бирото». Подавляющему большинству название это ни о чем не говорило, но тем, кто читал французского писателя Оноре де Бальзака, оно приоткрывало занавесочку таинственности, за которой прятался месье Пьер. «Может быть, он и не француз, может быть, он корсиканец. Это такие французские татары. Разве это важно? Важно то, что, кем бы он ни был, он культурный человек!» – говорили те, кто читал Бальзака, но таких было немного.

Все старожилы Кутумовской в один голос предрекали парфюмерной торговле скорое и сокрушительное банкротство, напоминая о том, что место-де это нехорошее. Хлопок от лопнувшего мыльного пузыря со странным нерусским названием «Бирото» ожидался со дня на день. Унылое выражение на татарском лице «хранцузика» расценивалось как примета скорой кончины. Однако, к недовольству старожилов, месье Пьер не обанкротился. Напротив, торговля его стала процветать, принося довольно большие прибыли, состоящие в основном из тех денег, которые платили за духи, крема, помаду, пудру и прочие хитрости жены тех самых сомневающихся в парфюмерной коммерции старожилов, втихаря от своих мужей бегающие в «Бирото».

«Не иначе как черт на его стороне!» – говорили купцы. Да и как по-другому можно было объяснить хорошую торговлю?

– Месье Пьер что, у себя? – спросил зазывалу Кочкин.

– У себя, где же ему быть-то? – ответил тот и, отступив в сторону, пропустил сыщиков в открытую дверь магазина.

Едва они переступили порог, в нос ударил спрессованный, стоароматный запах, от тесноты резкий, нахальный, впрыгивающий в нос, связывающий дыхание, заставляющий пятиться назад на свежий воздух и в то же время оставаться внутри и вдыхать его.

В магазине полумрак. Духи не любят яркого света. На стенах драпировки черного бархата, на полу ковер, шагов не слышно, ноги ступают как по мху. На невидимых стеклянных полках сотни, может быть, даже тысячи мерцающих флаконов. Внутри этих маленьких хрустальных саркофагиков спят изысканнейшие ароматы (так говорит реклама). Спят до времени, пока осторожные женские руки, может быть, юные, тонкие, колечко с бирюзой, а может быть, и старые, артритные, с вросшими в пальцы перстнями, не откроют залитые воском пробки и не выпустят их на свободу.

Откуда-то из благоухающий темноты вынырнул остроносый приказчик.