Книга Происшествие в городе Т, страница 79 – Лев Брусилов

– Да полно вам, месье Пьер. Разве может маленькая услуга, оказанная сыскной полиции, повредить такой замечательной торговле? Такому, – фон Шпинне обвел взглядом магазин, – такому крепко стоящему на ногах предприятию? Напротив, маленькая услуга поможет вашему предприятию. Да и потом, мы вас не выдадим, и вы себя не выдадите. Так откуда станет известно, что вы нам помогли…

– И у стен есть уши. Так, кажется, говорят у вас в России, – бросил парфюмер.

Все же до чего неприятен этот фальшивый француз. Фон Шпинне насупился и отошел в сторону. Его место перед месье Пьером тотчас же было занятно Кочкиным, который повел дело по-другому:

– Боюсь, господин французский коммерсант, вы до конца не понимаете сложившейся ситуации и того, кто мы такие. Мы очень занятые люди, крайне занятые. Вынуждены по прихоти какого-то не в меру зазнавшегося лавочника терять свое драгоценное время. Может быть, вас ввела в заблуждение наша вежливость и вы по простоте своей приняли нас за ягнят? – После этих слов Кочкина Фома Фомич хмыкнул. – Так вот, вы ошиблись, многоуважаемый француз, мы не ягнята, мы волки. И хочу особо отметить, волки голодные! – Кочкин сделал шаг вперед и, странная вещь, хоть они с парфюмером были приблизительно одного роста, со стороны складывалось такое впечатление, что океанский лайнер надвигается на шлюпку. – А жив ты только потому, что волки не питаются падалью! Довольно ломать комедию, мы спрашиваем последний раз, кто купил духи «Импрессио»?

Мы не знаем доподлинно, был месье Пьер французом или нет, да это и неважно, важно другое. Мы точно знаем, кем он не был. Месье Пьер не был героем. Почувствовав, что часовой механизм терпения гостей отсчитывает последние секунды и через несколько тик-так раздастся чудовищной силы взрыв, который разметет в клочья и его самого, и с таким трудом выстроенный магазин, месье Пьер капитулировал, со вздохом ответив:

– Духи купила Сладкая женщина.

«Сладкая женщина» – так в Татаяре прозвали вдову сахарозаводчика Лесавкина, бывшую инженю московских императорских театров, лет семь тому назад приехавшую с бродячей труппой в Татаяр играть во французских пьесках добрых и доверчивых девушек, да так в Татаяре и оставшуюся. Театральные подмостки, на которых, скажем правду, инженю не блистала, тем не менее помогли этой дешевой актрисе (определение родственников сахарозаводчика) окрутить старика Лесавкина. Однажды Лесавкин посетил представление, сказывали, Мольера. Купец мало понимал в актерской игре, баловство одно, но в полной мере оценил, как и подобает купцу, внешние дары инженю: ширину бедер, величину груди. Был этими дарами очарован и ошеломлен. Сделал несколько дорогих подарков, от которых актриса, забыв приличия, визжала с такой силой, что посадила голос и была лишена возможности выходить на сцену. Но это ей было уже не нужно. В один из вечеров Лесавкин, по-старчески дребезжа, предложил ей обвенчаться.

Так она и стала миллионершей Лесавкиной – «Сладкой женщиной». Чего, если говорить честно, никто не ожидал.

Недолго сахарозаводчик предавался счастью в обжигающих объятиях молодой жены. Спустя пять месяцев после свадьбы, в один из дней середины августа, грибной год был, сразу же после обеда старику вдруг сделалось дурно, пошла горлом кровь, и он вскорости умер. После сахарозаводчика осталось завещание, составленное по всем правилам, комар носу не подточит, где черным по белому было записано, что все свое состояние, все до последней полушки, он оставляет жене.