Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
– Духи? – втянув ноздрями воздух, спросил тот. – Именно так, духи. И, насколько я могу судить, очень дорогие духи! Глава 27 «Бирото» Ох и дивная, ох и расчудесная же улица Кутумовская, первейшая в губернском городе Татаяре! Сбившийся с привычных ярмарочных путей, увешанный торбами и уклунками, приехавший из какой-нибудь Селядевки мужик-лапотник у себя в деревне, может, и туз козырной, а забредет сюда по ошибке и стоит очумелый, точно вкопанный, посередке гранитной звонкой мостовой. И не сойдет с места, крутя «птичьей» головой, покуда бородатый ощетиненный лихач, осадив коня, не обматерит его с высокого своего извозчичьего трона, не замахнется суковатым можжевеловым кнутовищем. Только тогда и очнется мужик, стряхнет с плеч своих очумелость, замыкается в разные стороны, закрутится волчком – куда бежать? Не знает! А сверху ватное чудище пасть разевает, ревет осипшим страшным голосом: – Бога душу мать!.. Лева держись, лева! Зашибу, шельма! Да если бы оно еще знать, где находится эта «лева». Скакнет ошалевший мужик, выпрыгнет, пугая честную публику, на тротуар и тут же лбом в стеклянную витрину «Венской парикмахерской». Стекло не бьется, гудит только. «Такие у них в городу стекла, – будет брехать, возвратясь в деревню, мужик. – Стена – и та уступит, поломается, а стекло – нет! Ты в него хоть из чего, хоть из самой калиберной монтиры пуляй, а оно целое! Во как!» Приказчик из парикмахерской тут как тут, волосы на голове страшные ярко-рыжие, мужик отродясь таких не видывал. Да еще и завитые, стоят над ушами рогами сатанинскими. Жилетка черная и вроде как мукой посыпанная. Рукава на рубахе уже засучить успел, скорый дьявол, сейчас же и в драку. Ан нет, улыбается во всю рожу конопатую: – Че ты, как сизый голубь, в окно бьешься? Так стрыца хочешь? Так вот она, дверь наша, заходи! Мы тебе бороду сейчас заподлицо сровняем… До конца не дослушивает мужик, бежит оттуда стремглав, только лапти лыковые на заду портки марают. Крепко держит жилистыми руками узлы свои. Барышни в страхе расступаются, гимназисты шкодные вслед свистят, городовой, и откуда только взялся, волосатым кулаком грозит: «Ужо я тебя, сиволапый!» Страх! Ну что такое один перепуганный мужик для Кутумовской? Камень, брошенный в море-океан. Булькнул, и нет его, даже круги не пошли… Колыхнулась Кутумовская с одного края, как вода в тазу, и успокоилась, снова зажила привычной жизнью. Рестораны, трактиры с иностранной припиской «люкс», половые в батистовых рубахах; дорогие до ломоты в зубах магазины; адвокатские и прочие конторы – все тут. Жара, двери настежь, заходи! – Вот только вас вспоминали: что это, говорим, Иван Иванович не заходит? Знать, дела! – Да, голубчик, недосуг было. – А у нас для вас все уж приготовлено, взвешено, в рогожку обернуто, только и осталось, что денежки в кассу внести. Вы уж не сочтите за дерзость, сами понимаете, такой порядок. Он у нас и раньше строгий был, а теперь и пуще прежнего… – А что случилось? – Да беда у нас, Иван Иванович. Зашел тут к нам третьего дни один: и костюм, и шляпа. Мы-то это понимаем, все в исправности, приличный человек. Взял окорока швабского, а он, швабский-то, да вы же знаете, дорогущий черт, и просит записать на какого-то Фрадкина. Спрашиваем: «Кто такой Фрадкин?» Отвечает: «Фрадкин – это я!» Записали, а когда позже кинулись, здрасте – до свидания, нет никакого Фрадкина! – выпучил глаза приказчик. |