Книга Посредник, страница 129 – Женя Гравис

– Фиалки, – как-то неуверенно произнесла она.

– Нет-нет, вы назвали их как-то по-московски. Как же это… – Самарин сделал вид, что вспоминает.

А Вера растерянно захлопала ресницами и вопросительно посмотрела на отца. Тот молчал и сохранял невозмутимость.

«Двоецветка. Двуличный цветок, – подумал Самарин. – Двуличный. Может, дело в этом? Вот почему ее настроение столь переменчиво, а Мишка видит то, чего не вижу я. Так ли это?»

Он повернулся к священнику и отчеканил, вложив в слова всю убежденность, в которой и сам пока до конца не был уверен:

– Отец Иларион, а теперь я бы хотел поговорить со второй вашей дочерью.

«Держи паузу. Держи. И лицо тоже», – твердил себе Митя, не отрывая пристального взгляда от священника.

Тот сжал губы, сдвинул брови, напрягся и…

– Простите, батюшка, – всхлипнула Вера (или уже не Вера?). – Я все испортила.

– Пойдемте в дом, – бросил отец Иларион и сам пошел первым, не оглядываясь.

Внутри дома причта он коротко приказал дочери: «Позови ее». И встал посреди комнаты, не приглашая сыщика присесть и не делая попыток самому устроиться поудобнее.

Митя огляделся. Большое помещение деревянного дома служило, видимо, гостиной, столовой и кухней одновременно. Доски пола были идеально выскоблены и покрыты рукодельными плетеными ковриками. На столе вызывающе белела скатерть. Под изображениями Диоса и Орхуса в углу стояли две вазочки с цветами – живыми и высохшими. Где-то вдали, в проеме двери, показалась фигура женщины – супруги священника. Тот лишь выразительно сверкнул на нее глазами, и женщина исчезла.

Барышни появились через минуту, и Митя в первый момент обомлел, а после облегченно про себя выдохнул.

Одинаковые как две капли воды. Хотя нет. Если внимательно присмотреться – некоторые различия все-таки были. В облике, во взгляде, в манере держаться…

Вторая – та, что спустилась сейчас, – выглядела более хмурой и насупленной. Но на отца обе уставились с одинаково растерянным выражением лиц.

– Не проясните ситуацию, отец Иларион? – предложил сыщик.

– Мои дочери – Вера и Надежда, – ответил священник. – На кладбище сегодня была Надежда. А цветы сажала… она, – он кивнул на вторую дочь.

– Так это вас, Вера, я тогда встретил возле вдовьей скамейки? Вы устроили цветник? – спросил Митя.

– Да. – Она подняла глаза, и Самарин сразу узнал этот взгляд – настороженный и боязливый.

– Вы не закопали вместе с фиалками чего-нибудь… лишнего?

Девушка молчала, опустив голову.

– Отвечай! – повысил голос священник.

– Я сделала лишь то, что было необходимо, батюшка.

Закушенная губа и мокрые ресницы.

Иларион смотрел исподлобья на обеих дочерей.

– А вы, Надежда? – мягко поинтересовался Митя.

– Я вообще стараюсь не приближаться к цветам, – ответила та.

– А вы, святой отец?

– Вы в чем-то хотите меня обвинить? – Глаза у священника потемнели еще больше.

– Хочу докопаться до правды. Как собака доискалась до кольца.

– Мне неведомо, чья дьявольская рука направила орудие на мою родственницу, а затем и звериную нежить на храмовый сад. Слуга божий и дети его перед ликом Диоса Милосердного не способны лгать.

Иларион включил интонацию проповедника – убедительную и вдохновенную. Но Митя на эту уловку во второй раз не попался.

– Этого мне достаточно. Пока, – кивнул он.