Книга Посредник, страница 130 – Женя Гравис

– Идите, – бросил священник дочерям, и те, взмахнув юбками, убежали.

– А к вам, святой отец, у меня еще остались вопросы.

Митя выдержал еще один долгий и тяжелый взгляд. Наконец Иларион кивнул на большой стол под белой скатертью и первым опустился на лавку. Митя присел напротив.

Тишина в доме была оглушающая. Ни скрипа половиц, ни жужжания мух, ни даже тиканья часов. Самарин перевел дыхание и наконец спросил:

– Отец Иларион, почему все убеждены, что у вас только одна дочь? К чему такая скрытность… – и не удержался от колкости, – …слуги божьего перед ликом Диоса Милосердного?

И со значением посмотрел на тот самый лик в углу.

Найденное кольцо холодило карман штанов, и Митя даже поймал себя на шальной мысли: достать незаметно, надеть на палец и… И что? Как оно может тут помочь? Подскажет, правду ли говорит собеседник? Или подсветит его облик как-нибудь зловеще?

Глупости. Не думай о кольце. Думай о том, кто сидит напротив.

Священник внимательно изучал скатерть. Белоснежную, тщательно накрахмаленную и отглаженную. И с крохотным желтым пятном от чая прямо возле левой руки. Он недоверчиво потрогал пятно, обвел его пальцем. Вздохнул, накрыл широким рукавом сутаны и уставился на сыщика:

– Не ищите злого умысла там, где есть лишь забота о чадах своих.

Помолчал и продолжил:

– Восемнадцать лет минуло. Супруга моя находилась в тягости, когда мы вместе объезжали приходы окрестных губерний. Роды застали ее в пути. По милости божьей, это случилось недалеко от маленького монастыря под Саровом. Монахини помогли Ирине разрешиться от бремени. Диос был благосклонен к верному слуге своему и подарил ему двух дочерей. Вторая, Надежда, к великой моей радости, родилась одаренной, хоть и слабой здоровьем.

– Дар Смерти? – уточнил Митя.

– Как и заведено в нашей семье, – подтвердил священник. – Я оставил супругу с младенцами при обители – окрепнуть и набраться сил. За это время мне определили постоянную службу при храме Орхуса. И через год Ирина, как и подобает послушной жене, приехала сюда с дочерью Верой.

– Почему только с ней? – удивился Митя.

– Дар… – вздохнул священник. – Великая небесная щедрость и тяжкое испытание. Особенно для грешной женской натуры. В большом городе слишком много соблазнов манят неискушенное чадо. Я знаю, я видел. Я хотел для своей дочери иной судьбы.

– Не такой, как у Дарьи Васильевны или мадам Аделаиды? – очень аккуратно спросил Самарин.

– Нет большего греха, чем растрачивать дар понапрасну, – отрезал отец Иларион. – Одна пренебрегла своим божественным предназначением ради сиюминутных мирских удовольствий, вторая и вовсе тратит бесценную благость на дешевые представления для потехи публики. Нет. Своей дочери я был намерен дать надлежащее воспитание. Монастырский устав – строгий и справедливый – был лучшим выбором для нее. Сам Диос дал мне знак.

– И какую же судьбу вы для нее определили?

– Путь веры и почитания. Маги должны служить церкви, а не наоборот. Она была и есть для них фундамент, поддерживающий существование, и стены, ограждающие от земной суеты, и крыша, защищающая от слепящего тщеславия.

– Но все вместе выходит…

«Тюрьма», – закончил мысленно сыщик, не решаясь озвучить вслух столь нелестную метафору.

– Крепость. Несокрушимая застава, – ответил отец Иларион, даже не подозревая, насколько был близок к Митиной версии.