Книга Визионер, страница 198 – Женя Гравис

– Благотворящий просящему даёт взаймы Господу, и он воздаст ему за благодеяние. – Митя обратился к памяти, воскресая в голове старые проповеди отца Фёдора. – Ибо чрез просящих нас о помощи милосердный испытывает сердца наши.

– Не может алкать сотворивший хлеб, не может жаждать сотворивший воду, не может быть болен источник здравия, – моментально парировал «старец». – Богу ничего от нас для себя не надобно, он ни в чём не нуждается.

– Творение дел добрых оказывает неизмеримую помощь в уклонении от дел злых. Ибо вряд ли кто-нибудь может уклониться от зла, не творя при сём блага, – отбил атаку Митя.

– Чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть – удручать меня, – ответил Барышкин и сжал пирамидку. На его пальцах выступила кровь.

– Велика сила истины, и ничто в мире не может её одолеть. Из двух людей Бог выберет не того, кто внешне выглядит праведным, а того, у кого сердце исполнено здравой правды.

– Очи Господа обозревают всю землю, чтобы поддерживать тех, чьё сердце вполне предано ему.

– Так, – у Мити начало заканчиваться терпение, – Павел Кириллович, мы с вами можем бесконечно упражняться в богословии. Поверьте, у меня тоже богатый опыт по этой части. Давайте остановимся, и я освобожу вам время для служения Диосу, а вы моё – для службы государству. Меня интересует конкретная вещь. Рисунок. Портрет вашей дочери. Карандашом. На простой бумаге. Если вы видели или найдёте таковой в её вещах, я буду крайне признателен. Это бы очень ускорило наше расследование.

– Деяния ваши пустопорожни. Машеньку Диавол забрал за мои грехи. Не отмолить за всю жизнь теперь. Не ищите его на земле, ибо тело и дух его в геенне пламенной.

– Рисунок, Павел Алексеевич. Найдите его. А мы вашего диавола отыщем, в какой бы преисподней он ни обретался.

– С Богом бы отпустил вас, да глаз у вас… бесовской, – прищурился вдруг Барышкин.

Митя снова вздохнул и, не попрощавшись, пошёл к воротам.

Возле выхода дворник лениво подметал скопившийся на дорожке мусор.

– Никак с барином беседовали? – спросил он сыщика, прервав своё занятие.

– Если это можно назвать беседой…

Дворник понимающе хмыкнул.

– Давно он… такой? – поинтересовался Митя.

– Почитай, как младшенькую схоронил, – охотно отозвался мужичок. – Молится с утра до вечера. В её комнату не пускает никого, ничего там трогать не разрешает. Скоро вернётся, говорит, душа-то. Всё должно быть как раньше. А нам что? У их, баринов, кажный день новая причуда. То кричит как оглашённый, то поклоны бьёт. Жалованье платит – и то добро.

Дворник снова флегматично заскрёб метлой по камням.

Выходя из ворот, Митя оглянулся. Павла Барышкина возле часовни уже не было.

* * *

Квартира учителей Лопухиных, произведшая на Дмитрия тягостное впечатление в мае, тоже преобразилась. Чехлы с зеркал и мебели исчезли, недавняя беда не ощущалась так явственно, и даже маскарон на часах, по-прежнему раскрывавший рот, казалось, просто зевал.

Отец жертвы номер пять, Роман Лопухин, открывший дверь, уже не выглядел тенью себя самого, и все пуговицы на его сюртуке были застёгнуты ровно. Митю учитель сразу узнал, и в глазах его вспыхнула надежда.

– Вы нашли его?

– Увы, нет.

Сыщик в этот момент почувствовал себя негодяем, который отдёргивает руку от утопающего. Лопухин сник, но всё же пригласил Дмитрия в гостиную.