Книга Визионер, страница 195 – Женя Гравис

Так и не решив в голове эту проблему, Дмитрий перешёл к другим насущным вопросам.

– Семён, нам с тобой придётся ещё раз навестить родственников и знакомых всех жертв. Этот найденный набросок не даёт мне покоя.

– Думаешь, и другие рисунки имеются?

– Есть такое предположение. Не помешает проверить. Но если я и ошибаюсь, то лишний раз пообщаться тоже не повредит. Вдруг всплыли какие-то подробности или детали за это время.

– Шипова-то, вдова, бывшая хозяйка горничной Лазаренко, померла три месяца назад. Наследников нет, дом с молотка пустили, как и остальное имущество.

– Хотел бы пособолезновать, да больно неприятная старуха была. Ну, прислуга-то обычно при доме остаётся, может, вещи горничной и разобрали себе. В общем, работа нам предстоит хлопотная, времени много прошло, но сделать её надо.

– Да я разве против? – флегматично осведомился Горбунов. – Бог с ней, с Шиповой, земля пухом. А вот мадам Викторию я бы с удовольствием навестил. Ох, фемина…

Митя вдруг вспомнил пылкую владелицу ателье, которую не видел с весеннего Цветочного бала, и решил, что этот визит точно возложит на Семёна. Она, конечно, щедрая женщина и очень его тогда выручила, но эти её вздохи, взгляды, намёки, мурлыкающие интонации в голосе… Мадам явно желала чего-то большего. В очередной раз прикидываться перед ней непонимающим идиотом не хотелось. Пусть Горбунов с ней поговорит, раз сам так рвётся.

– Лев, а ты получил результаты экспертизы почерков из лаборатории графологии?

– Да, но порадовать результатами не могу. – Вишневский вытащил из стопки лист бумаги и зачитал: – «Исходя из анализа предоставленных экземпляров эпистолярного жанра и образцов почерка подозреваемых лиц, наши специалисты не могут всецело и безоговорочно соотнести какой-либо из них с эталонным образцом и уверенно констатировать исключительную принадлежность письма одному из субъектов».

– Проще говоря, или преступник хитрее, или его нет среди тех, кого мы отправили на проверку. Или вся это графология – обычное шарлатанство, – резюмировал Митя.

– Это новая наука, – слегка обиженно отозвался Вишневский. – Её методики ещё экспериментальны и вариативны.

– Без обид, Лев. Просто я ждал чего-то более определённого. Что ж, будем искать другие зацепки.

Бывший особняк вдовы Шиповой на Большой Никитской приятно удивил сыщика обновлённым фасадом и вымытыми окнами. Разительный контраст с тем, что Митя видел зимой. Въездные ворота и парадные двери дома были распахнуты настежь, во дворе стоял набитый мебелью и коробками грузовой автомобиль. Туда и обратно деловито сновали люди, перетаскивая вещи в дом. Не иначе как новые жильцы переезжают.

В суматохе на появление Самарина никто не обратил внимания, и Дмитрий, войдя внутрь, застыл в дверях, рассматривая преобразившийся холл. Особняк всего лишь сменил хозяев, а уже стал совершенно другим, несмотря на разбросанные повсюду коробки и царящий хаос. Стены были чистые и яркие, новая мебель – светлой и нарядной. Сверкал медным раструбом новенький патефон, возле него примостился на полу вязаный розовый заяц. И этот несуразный заяц почему-то окончательно убедил Митю в том, что теперь в этом доме всё будет хорошо.

Дмитрий вспомнил, как приезжал сюда в феврале, какими тоскливыми и мрачными были комнаты и коридоры, какой безрадостной и унылой казалась атмосфера. Вспомнил и лицо старухи Шиповой: её поджатые губы и морщины, образовавшиеся от постоянной брезгливой гримасы на лице. Нет, старуху было совсем не жалко. А вот горничную Настю, вторую жертву… Митя вдруг подумал, что, работай Анастасия в таком светлом доме с другими хозяевами – ничего плохого с ней бы не случилось. Не пришлось бы искать лучшей жизни и бежать в ночь, не успев собрать вещи. Кто знает, была бы она жива, сложись всё иначе?