Книга Цветок с тремя листьями, страница 40 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Плечи Хидэтады затряслись в беззвучном смехе, и он зажал рот ладонью. Го тоже торопливо прикрыла рукавом нижнюю часть лица. Хидэтада, уловив краем глаза ее движение, немедленно повернулся к ней:

— Может быть, вам еще налить сакэ? Вам удобно сидеть?

— Благодарю вас, мне уже достаточно. Или вы хотите, чтобы я уснула прямо у вас на коленях?

Хидэтада судорожно сглотнул и залился краской. Смущенно глядя в землю, он не сразу заметил, как Исида Мицунари, словно услышав, что говорят о нем, подошел к ним. Опустился на колени и учтиво поклонился:

— Я счастлив видеть вас, госпожа, целой и невредимой. И вас, господин Токугава, — Мицунари едва заметно кивнул Хидэтаде. — Я распорядился принести фрукты, и скоро доставят чистую воду. Можно будет приготовить чай.

— Благодарю вас, господин Исида, — Го поклонилась в ответ, — но нет нужды беспокоиться, обо мне отлично заботятся. — Она слегка коснулась рукавом руки Хидэтады.

— А меня живым ты видеть, конечно, не рад, Мицунари.

Мицунари резко обернулся, словно только что заметил Киёмасу:

— Я бы предпочел говорить с тобой наедине.

Киёмаса хмыкнул:

— Считаешь, что слова, которые я тебе скажу, не должны слышать нежные девичьи уши?

Мицунари поморщился:

— Я всегда говорил, что тебя следует держать в клетке.

— Ты прав, нам действительно стоит… отойти, — Киёмаса поднялся и, не оглядываясь, вышел из-под навеса. Он не сомневался, что Мицунари последует за ним. Лишь отойдя на несколько метров, Киёмаса обернулся.

— Ну, что ты хотел мне сказать… наедине? — спросил он.

Мицунари остановился и смерил его взглядом:

— Я хотел сказать, что благодарен тебе за спасение сестер Адзаи. Но не более того. Тебе известно, что командир гвардейцев, охранявших тебя, покончил с собой?

— И? — Киёмаса наклонил голову. — Ты намекаешь, что мне следует поступить так же?

Между бровей Мицунари появилась морщинка:

— Его светлость уже принял решение насчет тебя, и я не смею его оспаривать. Но это совершенно не значит, что я рад тебя видеть.

— Знаешь, что я тебе скажу, Мицунари? Ты отозвал меня в сторону, чтобы выразить благодарность. Но даже здесь умудрился обхамить, — навис над ним Киёмаса. — Я с детства мечтаю утопить тебя в самой грязной луже. Не попадайся мне на глаза, а то я не удержусь и все-таки это сделаю. — Он резко развернулся и направился в сторону навеса.

— Киёмаса! — услышал он за спиной и обернулся. Мицунари стоял, так и не сдвинувшись с места, просто положив руку на рукоять меча.

— Если захочешь продолжить разговор после того, как я отправлю его светлость в безопасное место, ты знаешь, где меня найти, — сказал Мицунари, а затем, больше не удостоив Киёмасу ни единым взглядом, направился вместе с ним назад, под навес.

* * *

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Тятя швырнула вазу в стену, и та раскололась с громким звоном. — Ненавижу! И подарки его, и цветы эти вонючие! И зверюгу эту его ручную ненавижу!

— Ручная зверюга, как ты выразилась, спасла тебе жизнь. Еще несколько минут — и ты бы задохнулась. Или ты имеешь в виду обезьяну господина? — Го слегка улыбнулась, продолжая неспешно размешивать чай себе и сестре.

— Он сам — противная грязная обезьяна! И никакие шелка и благовония этого не скроют! Ты знаешь, что он хотел отнять моего Хирои и отдать его на воспитание этой своей крестьянке?