Книга Цветок с тремя листьями, страница 34 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Вот что, — сказал он, когда она подошла, чтобы убрать посуду. — Подарить мне тебе нечего. Денег тоже не дам — нету. Но если я выйду отсюда, и выйду не ронином — найду тебе хорошего мужа, обещаю. Он воспитает твоего сына настоящим воином. И дочь твою выдам за порядочного человека. Согласна?

Одна из чашек звякнула, скатываясь со столика.

— Да что опять не так?! — Киёмаса приподнял одну бровь, но женщина уставилась на упавшую чашку с таким же недоумением. Киёмаса нахмурился, а через секунду резко лег на пол и прижался ухом к доскам. И услышал тихий ритмичный гул, словно где-то глубоко под землей били в большие барабаны. В то же мгновение он вскочил, одной рукой подхватил с пола женщину и вылетел из комнаты, сметая недавно починенную стену.

И тут же земля ушла у него из-под ног. Он упал, отбрасывая свою ношу подальше во двор, и словно откуда-то издалека услышал испуганный женский крик. И громкий треск, сменившийся оглушительным грохотом: рухнули столбы, поддерживающие крышу. Он откатился подальше и закрыл голову руками. Сверху посыпались комья земли. Он попытался подняться на колени, но его тут же бросило вперед, и он едва не скатился во внезапно образовавшуюся трещину в земле. Отскочив назад, он все-таки поднялся на ноги, и тут черный, ослепляющий ужас накрыл его с головой.

— Женщина! Где конюшня?! — он в панике начал озираться по сторонам.

Служанка перестала кричать и тут же вскочила. И уставилась на него, как испуганная лягушка на змею.

Он подлетел к ней, сильно и хлестко врезал по лицу.

— Конюшня! Лошадь! Фусими! Два дня назад! — он принялся трясти ее за плечи. Наконец она поняла. И кинулась вперед, спотыкаясь и увлекая его за собой.

От конюшни осталось всего две стены. Между ними в груде обломков метались несколько одержимых ужасом лошадей с выпученными и налитыми кровью глазами. Киёмаса бросился к одной из них и схватил за шею. Рванул на себя и вниз, пригибая лошадиную голову к земле. Животное дернулось было, захрипело и так же внезапно затихло, успокаиваясь. Киёмаса удовлетворенно хлопнул лошадь по заляпанной пеной морде и запрыгнул ей на спину, держась за гриву. Ударил пятками в бока и направил к разлому в стене.

И тут же дорогу ему преградили несколько вооруженных воинов. Засыпанные пылью и грязью, они сжимали в руках копья, явно давая понять, что не пропустят его. Киёмаса осадил лошадь.

— Его светлость в Фусими. За мной.

Эти поняли мгновенно. Двое из них бросились ловить лошадей. А Киёмаса, уже ни на что не обращая внимания, погнал лошадь вперед.

* * *

Хидэтаде вначале показалось, что он оглох. Миг — и он больше не слышит ничего: ни грохота, ни треска, ни испуганного рева малыша. Потом он понял, что перед глазами мутная бело-розовая пелена с зелеными пятнами. И то, что он не может дышать. На секунду ему показалось, что на самом деле он умер, и даже стало любопытно, а что теперь будет дальше. Он попытался пошевелиться, и, словно в ответ на его движение, заворочался и заелозил Хироимару. И Хидэтада окончательно пришел в себя. Откинул рукой розовое марево, которое оказалось шелком платья одной из лежащих на нем девушек, и его взгляд уперся в нависающие прямо над головой ветви. Он попытался подняться. Хироимару прижался к нему, вцепившись в шею, и сосал палец. Хидэтада, которого больше всего беспокоило, что он мог нечаянно придавить ребенка, выдохнул: похоже, тот был в порядке.