Книга Цветок с тремя листьями, страница 122 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Вот, возьми, — Юкинага протянул ему тряпку, в которую были завернуты боккэны.

Хидэтада, не говоря ни слова, взял ее, тщательно протер клинок, повертев его во все стороны, чтобы не осталось ни следа крови, и также молча убрал меч в ножны.

— Да что с тобой? Тебе разве не понравилось?

— У него была палка. Просто палка… — Хидэтада старательно не смотрел на товарища.

— А я что тебе говорил? Но ты и правда молодец. Правильно решил все закончить одним мощным ударом. Никогда нельзя недооценивать врага. Чем быстрее ты убил — тем меньше шансов быть убитым самому.

— Я хочу побыть один. Подумать. Прошу извинить меня, Юкинага, — попросил Хидэтада, все-таки поворачиваясь к нему.

— Ну уж нет! — рассмеялся Юкинага. — Брось. Думаешь, я не понимаю? Меня в первый раз тоже трясло и вообще чуть не стошнило! Мы сейчас пойдем в одно очень хорошее место. Первое лекарство в таких случаях — сакэ. Второе — милая девушка, которая выполнит любые твои желания.

Юкинага крепко взял Хидэтаду за плечо и двинулся вперед по дороге, увлекая товарища за собой.

Хидэтада осторожно убрал руки девушки со своих плеч.

— Все, довольно, лучше станцуй мне еще… только налей сначала. — Он наклонился, беря в руки чашечку, и слегка покачнулся. Тонкие пальчики скользнули по его запястью, когда девушка брала чашечку. Он отдернул руку несколько поспешно и поймал ее недоуменный, слегка расстроенный взгляд. И виновато улыбнулся:

— Прости… Я не помню, как тебя зовут…

— Умэнохана, господин.

— Это… правда твое имя?

— Так меня зовут… — она опустила глаза.

Хидэтада коснулся ее длинного рукава:

— Не надо обижаться на меня. Ты красивая, ты очень красивая. И это имя подходит тебе. Не так часто можно увидеть цветок сливы в середине осени. Удачный сегодня день для меня.

— Благодарю, мой господин, — волосы девушки заструились по ее плечам, когда она коснулась лбом его коленей.

— Не надо… просто танцуй. Я хочу смотреть на нежные розовые лепестки и думать, что лето не кончилось, а только начинается.

Юкинага давно ушел, увлекая за собой совсем юную девочку. Она смеялась в такт его смеху и обнимала его волнами сиреневого шелка, и Хидэтада только с улыбкой посмотрел им вслед — даже если бы и хотел что-то сказать, то не смог бы: почти сорвал голос, когда они пели. Сейчас, за те часы плавной тишины, нарушаемой только легким шелестом подола кимоно Умэноханы по полу, он снова обрел и голос, и ясность сознания.

…А может, девушка просто устала для него танцевать?

— Если ты устала, то спой. Или просто посиди, а я посмотрю на тебя.

— Нет, что вы! Я вовсе не устала, мой господин!

Розово-лиловый вихрь взметнулся вверх. Хидэтада вытер рукавом зачем-то подступившие слезы и поднес чашечку к губам.

…Она была очень похожа на госпожу Ого… Может, именно поэтому Хидэтада не нашел в себе сил даже прикоснуться к ее гладкой коже?..

Город встретил его ранними сумерками. Двери домов уже были задвинуты, чтобы не выпускать тепло, и сквозь тонкую бумагу просвечивали оранжевые пятна очагов и светильников и призрачные тени, скользящие между ними. Спускаясь вниз, Хидэтада оказался со всех сторон окружен мерцающими теплыми квадратиками. Остановившись возле одного из домов, он заглянул за изгородь. Женщина несла ведро с водой, придерживая руками передник, в котором что-то лежало. Она остановилась возле входа, поставила ведро, поправила платок на голове и, приоткрыв дверь, ловко прошмыгнула внутрь. Служанка? Младшая дочь? Невестка? Хидэтада хмыкнул, прикрыв рукой рот. И подумал, что за каждым из этих оранжевых пятен скрывается чья-то жизнь. Он представил, как эта девушка, жена старшего сына, выкладывает из передника тщательно вымытые белые сосульки дайкона, а пожилая женщина с нахмуренными бровями перебирает их, соскабливая ногтем несуществующую грязь.