Книга Рождество в Российской империи, страница 115 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Кто такой Федька? – быстро и цепко спросил, переведя взгляд на Ивана Евграфовича, полковник.

– Так эта, управляющий мой, Федор Шубников…

– А почему вы его не упомянули?

– Так… – У Дудина забегали глаза, – … так это и так понятно, он же управляющий…

– Кому понятно? Мне не понятно! – воскликнул фон Шпинне.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в залу вошел весь в снегу человек, сорвав с головы шапку, принялся отряхиваться. Иван Евграфович кинулся к нему и, извинившись, выпроводил, сказав, что трактир временно не работает. После заложил дверь на засов.

– Ну он ведь, Федор, клетку эту и покупал у Бухарова, он про нее все знает.

После Меланьи начальник сыскной попросил привести к нему того, кто первым пришел в трактир и отпирал замки.

– Это повар наш, Силантий, сейчас я его толкну сюда.

Силантий, совершенно лысый, круглоголовый, в ослепительно-белой, застегнутой на все пуговицы куртке, вошел решительно и бодро, быстро пересек зал и остановился у самого стола фон Шпинне. Тем самым показывая, что он ничего не боится, да и что ему нечего бояться.

Глаза у повара были мелкими, темными и злыми. Лицо щекастое и увесистое. Глядел на полковника с некоторым вызовом. Спрашивать его о следах не имело смысла, всю ночь шел снег, если следы и имелись, то к приходу повара были засыпаны. Да и он сам не преминул бы об этом сказать хозяину. Глядя на повара, начальник сыскной перебирал в голове возможные вопросы и, к своему удивлению, не находил, что у него спросить, все было и без ответов Силантия понятно. Но дальше произошла одна неожиданность, повар как-то хмуро задумался, приложив палец ко лбу, и сказал хриплым глуховатым голосом:

– До меня в трактир кто-то приходил.

– Как ты это понял? – тут же спросил Фома Фомич.

– На половике, который у двери, лужица была, и еще капельки вокруг, – ответил Силантий.

– Ну может быть, это с вечера осталось? – задал осторожный вопрос полковник.

– Нет, – вмешался в разговор Дудин, – такого быть не может, после того как заканчиваем работать, все убираем, каждый на своем месте, а остальные места убирает Меланья. Половичок вытряхивает.

– Значит, у двери была лужица и капли, – пропуская мимо ушей слова трактирщика, начальник сыскной продолжил спрашивать у повара: – А дальше, в глубь помещения вели эти мокрые следы?

– Нет, только у двери, на половике, – веско сказал Силантий.

Полковник на его слова кивнул и задумался. Скрытая под мраком непонятностей видимость стала проясняться. Скорее всего, рассуждал про себя начальник сыскной, вор пришел ночью, открыл дверь ключами, чтобы не оставлять следов, разулся у порога и уже босой двинулся к клетке с птицей. Зная о секретной защелке, отворил клетку и забрал соловья. Вернулся к черной двери, обулся и ушел, не забыв запереть за собой. Это еще раз указывало на то, что у него были ключи, когда вор пользуется отмычками, он обычно дверь за собой не запирает, это долго и довольно опасно, пока он будет возиться, кто знает, что может произойти. И еще, как было известно Фоме Фомичу, запирать замок отмычкой намного сложнее, чем отпирать. Ему бы, конечно, подтереть за собой, но не догадался. Или просто не придал значения такой мелочи. А это ведь и хорошо! Стало быть, вор – либо кто-то из работников трактира, либо сторонний, но имеющий в заведении своего человека, который передал ему ключи и все объяснил.