Книга Рождество в Российской империи, страница 111 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Я так и думал, – мотнул головой Фома Фомич, – значит, вам никогда не победить русских!

История, которую мы хотим вам рассказать, произошла аккурат перед Рождеством, дни, которые оставались до великого праздника, можно было уже сосчитать по пальцам одной руки. Время сладостного предвкушения, уже скоро, еще день, два, ну три, пробьют часы, и все запреты, ограничения, все печати будут с хрустом сломаны, все строгости и пресности останутся в дне вчерашнем, а день нынешний будет жирным, сладким и хмельным. Только подумалось, а в животе тут же заурчало, застонало и судорожно задрожало. Вот тогда уж и повеселимся, возрадуемся и воспоем хвалу! Нужно только немножко, самую малость, подождать.

Барон фон Шпинне в то пушистое снежное утро направлялся в трактир Дудина позавтракать. Съесть постные щи, гречневую кашу с грибами, да запить это все взваром из груши-дички. Начальник сыскной был, надо сказать правду, не религиозен, но посты соблюдал, так уж повелось с детства. Тогда за этим следили его строгая бабушка и не менее строгая мать, а потом он привык и теперь даже не представлял себе другой жизни. Проходит заговенье – все скоромное со стола долой.

Едва полковник переступил порог трактира и оказался в большом обеденном зале, то сразу же понял: что-то случилось. Обычно, прошлыми годами, в эти дни заведение представляло собой дружный радостный муравейник, все активно и суетливо готовились к празднику. Украшали зал, наряжали большую, раскидистую, упирающуюся верхушкой в потолок ель, кругом гирлянды, бумажные фонарики, ясли, а в самом центре на круглом столе вертеп с терракотовыми фигурками. Вначале фигурки назывались глиняные, а потом кто-то из половых притащил откуда-то это картавое слово – терракота, прижилось. Скажи какой-нибудь девице: барышня, приходите к нам в трактир, там у нас вертеп с глиняными фигурками. Глиняные фигурки, эка невидаль! А скажи с терракотовыми фигурками, – то-то.

А теперь в трактире было полное и безоговорочное уныние, в зале никого, брошенная одинокая ель стоит прислоненная к глухой стене, никто не ставит ее на треногу, не таскает вокруг стремянку…

На звук дверного колокольчика откуда-то из недр хозяйственных служб, едва держась на ногах, точно из мертвецкой, вышел владелец заведения Дудин. Лицо заплаканное и скорбное, руки висят словно пустые рукава, рот дергается в непрерывных всхлипах.

– Иван Евграфович, что случилось? – воскликнул, расстегивая шубу фон Шпинне.

– Беда у нас, Фома Фомич! – вяло махнул рукой в угол. – Да что там беда, горе, большое пребольшое горе! Локотка украли! – сказал, с надрывом и хрипло захлебываясь, ничуть не стесняясь, разрыдался.

В этом месте необходимо пояснение. Дело в том, что об ту пору возникла среди трактирщиков, владельцев ресторанов и хозяев прочих увеселительных заведений страсть одна, заводить у себя в зале, там, где публика обедает, певчих птиц. И тут кто во что горазд, здесь тебе и канарейки, и скворцы, и чижи, и малиновки, но самым почетным и несравненным певцом был, конечно же, соловей. Не смог избежать этого поветрия и Дудин. Он самолично отправился в Курскую губернию, чтобы купить соловья. Прожил там целых две недели, ходил присматривался, приглядывался, со знающими людьми беседовал. Повезло, нашел нужного продавца. Тот в этом птичьем деле оказался большим докой, с ходу все без утайки и виляний объяснил: есть птицы подороже, а есть подешевле. Что влияет на цену? Да много чего. Тут тебе и возраст, и размер… Казалось бы, при чем здесь размер? А вот при том, лучше, чтобы соловей был не большим, но и не маленьким. Оказывается, среднего размера соловьи поют охотнее и громче. Да и живут дольше. Но самое главное, говорил продавец, это то, где птица была поймана, в каком месте. Вот от этого и зависит цена.