Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
А как Мишенька погиб, он и вовсе стыд потерял. Девицу себе завёл! Юную, да, видать, совсем бесстыжую. Я всё видел! Да и Глафирушка знала. До того обезумел, что капли стал принимать, – Иван понизил голос, – для мужской силы. Тьфу! Девица эта деньги из него тянула. Да только при всём богатстве не было у него ничего! Он всё у Глафирушки выпрашивал. Вот и в ту ночь, когда помер-то, просил, скандалил. Совсем заоблачную сумму захотел. Всё для бесстыжей старался. Да только Глафира отказала. Всё ж разумная была. А он раскричался! Коньяк схватил, да как бахнет! Тут Иван слегка осёкся, жалея, что упомянул пресловутый коньяк. Алексей кивнул, жалея об остановке, и, будто и не заметил смятения Ивана, поддержал: – Глафира Степановна рассказывала, что не пил Дмитрий Аполлонович коньяк, не любил его. Иван выдохнул: – Знамо дело, не любил! Плебейским напитком почитал. Мол, для господ только вино подходяще. И гордился ещё, что с государем нашим вкусами схож. Тот коньяк терпеть не может, лимоном заедает, и наш кобель туда же[26]. А Глафирушка вот любила. Говорила, спать ей помогает. Да куда там! Забыться она хотела от такой жизни, я вам так скажу. Потому и удивились все, как он за коньяк схватился. Валиться начал, захрипел. Глафирушка глянула и с лица спала. Иди, говорит, Иван, завари мне чаю. Я и пошёл. А этот-то и помер. А сейчас вот и Глафирушка моя. Так в счастье и не пожила совсем. – Иван, эта девица, бесстыжая которая, как её имя? – Да на что мне её имя. Видал её раз. Явилась в дом с главного входа, как барыня. Уж после того, как этот помер. К барыне просилась. Да только я на порог не пустил. Неча! – И как она выглядела? – Да как… с виду барышня приличная, а глазищи как у кошки блудливой! – Зелёные? – Зелёные. А вроде как и карие. И волосы торчат, как не причёсана. Только шиш ей теперь! Алексей взглянул на рыжего. Тот дожёвывал кусок пирога, и его лицо ничего, совершенно ничегошеньки не выражало. Возвращаться к мысли, что Варвара Дмитриевна была на содержании у Малиновского, было крайне неприятно. Дурак он всё же, выдумал Михаилу сестру, а себе… Щеки пылали, как у гимназиста, уличённого в любовной переписке. «Трезвее надо быть, Эйлер, не подменяйте факты умозаключениями. Верьте тому, что видите», – услышал он в голове голос профессора, преподававшего им диагностику. Рыжий между тем шумно хлебнул чая и наконец изволил вступить в разговор. – Скажи, Иван, а что это твоя хозяйка с другой барыней в одинаковых нарядах на похороны пришли? Сговорились, что ли? Иван выпрямился, ответил сухо и официально: – То мне не ведомо. – Так Вельская вроде тоже в любовницах у Дмитрия Аполлоновича ходила. На похороны явилась, как родная. У Ивана задрожала нижняя губа. Сквозь зубы он процедил: – Дело давнее, быльём поросло. Но рыжий наступал: – И всё же!.. Госпожа Вельская… Алексей вздохнул, глядя, как багровеет Иван, и перебил напарника: – Довольно! Спасибо тебе, Иван. Пойдём мы. Все поднялись. Иван вдруг засуетился: – Не поел ты, барин, за разговорами! Вот, пирога возьми на дорожку. Завернул в салфетку и протянул Алексею. Рыжего он будто и вовсе не замечал. Алексей взял пирог, поблагодарил и поторопился выйти. Рыжий проследовал за ним, пробурчал недовольно: – Зря вы не дали мне доработать, Эйлер, он же всё знает! |