Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
Иван мелко затрясся, забегал глазами. – Так Глафирушка вылила своею рукой. А бутылку выбросить велела. Я её… того. До оврага донёс и бросил. Алексей, не удержавшись, закатил глаза. О каком успехе в расследовании может идти речь, если в Москве до сих пор существуют овраги, в которых так легко исчезают улики? – Тогда скажи, как вообще эта бутылка попала в ваши запасы? Ведь это ты занимался закупкой коньяка? – Ни при чём я, барин, вот те крест! – Иван размашисто перекрестился. – Все они, бутылки эти, как одна одинаковые! Кто ж знал, что такая напасть приключится! Я ж у папеньки Глафиры-то Степановны с молодых лет служил, и Глафирушка всегда при мне была. На коленях этих выросла. Любил я её как дочку свою. А оно вот как всё… Иван заплакал старческими слезами. Алексей смотрел, не понимая, верит он старому лакею или же нет. Тут с улицы донёсся посвист, показавшийся Алексею уж больно знакомым. Иван дёрнулся: – Погодьте минуточку, барин, я сейчас, – отёр слёзы и выбежал за дверь. – Загрузились, – хмыкнул рыжий. Алексей бросился в коридор и пересёк его несколькими широкими шагами. Как раз вовремя, чтобы увидеть в ближайшее окно отъезжающую подводу. Через минуту он уже вернулся в приёмную. Рыжий сидел, развалившись на диване, будто собирался здесь задержаться. Как только вернулся Иван, он спросил: – Послушай, любезный, не предложишь ли гостям чайку? И кусочек ветчины? Иван покраснел от возмущения, но, взглянув на Алексея, передумал отвечать наглецу, молча кивнул и снова вышел. – Какая ветчина, Квашнин, вы с ума сошли? – Вы неблагодарный пень, Эйлер. Я обеспечиваю нам обед. Пока вы бегали по коридору, я заглянул на кухню, там чугунок кутьи[25], пирогов с десяток и ветчина запечённая. Видимо, поминальный обед готовили. Так что не обеднеет наш лакей! А нам нужны силы! Через несколько минут Иван вкатил в приёмную сервировочную тележку с угощением и двумя фарфоровыми чайниками. Расставил посуду и занял место у двери с лицом, ничего не выражающим, как и положено вышколенному лакею. Ну и как с таким разговаривать? Алексей покосился на довольного рыжего, вздохнул и повернулся к Ивану: – Иван, прости нас. Мы и правда ужасно голодны. Присядь, пожалуйста, поговорим. Иван уселся на стул, ближайший к выходу, сразу обмяк и сгорбился. И Алексей увидел того самого убитого горем старика. Он подтянул свой стул поближе, тоже сел. Есть в таких условиях ему казалось невозможным, а рыжему всё нипочём. – Иван, а ты не думал, что Глафиру Степановну могли убить? Сзади закашлялся рыжий. Иван испуганно поднял глаза и мелко перекрестился: – Господь с тобой, барин, кому ж это надо? – Ну, меня же ты заподозрил. Иван махнул рукой, ответил искренне: – Разобиделся я, уж простите. Она же… особняк батюшкин вам завещала, и как только смогла? Иван вздохнул и объяснил: – Глафирушка ещё после смерти Мишеньки завещание первый раз переписала – всё, что имела, отдала в пользу этого… общества. – Постой, это что же, она мужа обошла, ничего ему не отписала? Он тогда ведь жив ещё был. – Был. Да только неча ему, кобелю! Не стала Глафирушка ему ничего оставлять, и правильно сделала. Не стоил он! – Вижу, не любил ты Дмитрия Аполлоновича. – Ха! Не любил… коль силы будут, схожу ещё, на могилу ему плюну. Теперь-то можно. Только ради Глафирушки и молчал… А она… кобеля этого любила, с папенькой спорила, мол, замуж пойду, даже если вы против будете. С характером была. И вышла за него, да потом только маялась все эти годы. Покойный-то ходок был, что теперь скрывать. А я что… я ей чаю заварю, валерианы накапаю и молчу. Молчу! Она терпит, и я терплю. Так и жили. |