Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 150 – Александра Лавалье

Любой госпиталь, даже военный, своего рода небольшая деревня, где любят перемывать косточки каждому, кто оказался внутри его стен. Но пока Алексей находился в палате у Варвары Дмитриевны, никто не отворял дверь и не заглядывал, стремясь удовлетворить местечковое любопытство. Поначалу Алексей не придал этому значения, да, сказать честно, и не заметил. Но как только он вышел в коридор, с десяток глаз обернулись в его сторону. Алексей выпрямил спину, а на лицо вывесил самое непроницаемое выражение. Раз сплетен не избежать, его защита – равнодушие.

Сёстры милосердия, мелко семеня, будто боялись, что их услышат, приблизились к Алексею. Беспокойства на их лицах было больше, чем любопытства.

– Алексей Фёдорович, миленький, не ходите к ним, – прошептала одна из сестёр.

– К кому это «к ним»? – не понял Алексей.

Сестра несмело указала в сторону улицы. Снаружи доносился непривычный для госпиталя шум. Недоумевая, Алексей вышел на балкон и глянул вниз.

Поперёк госпитального двора стоял уже знакомый ему скрипучий полицейский экипаж, в котором восседал следователь Макрушин собственной персоной. И без того неприятное лицо его было перекошено нетерпением.

Рядом топталось с десяток городовых. Казалось, что они хаотично бродят по двору, но через минуту наблюдения становилось понятно, что одни городовые следят за дверями, а другие – за въездными воротами, и ленивое их прохаживание – не более чем иллюзия для обывателя.

Доктор Дубов, размахивая руками, бегал между полицейскими и от души ругался, требуя убрать безобразие. Но городовые смотрели мимо и, казалось, даже не слушали пожилого врача.

У Алексея неприятно заныло внутри. Появление Макрушина, да ещё столь вызывающим образом, означало, что у того появилась новая идея, как приписать Алексею обвинение. Даже при наличии спасительной записи в расходной книге Глафиры Степановны Алексея ждут неприятные минуты разбирательства. Признаться, он всерьёз подумал воспользоваться чёрным ходом, но вряд ли Макрушин настолько глуп, чтобы не поставить там человека. Да и ударяться в бега в планы Алексея не входило. Он по-прежнему невиновен, не стоит недооценивать этот факт. Поэтому Алексей выбрал самое простое – пошёл вниз, во двор, возглавлять полицейский перформанс.

– Уважаемые господа! Чем обязан такому вниманию? Весь участок в полном составе! Признаюсь, я польщён! Или у вас эпидемия и требуется врачебная помощь?

Ему удалось пройти почти десяток шагов до того момента, пока полицейские опомнились. Под испуганные взвизгивания сестёр, наблюдающих с балкона, к Алексею подскочили городовые. Руки, как положено, заломили за спину. Прежде чем ткнуться носом в пол полицейского экипажа, Алексей успел заметить округлившиеся глаза и рот Дубова. Пожилой хирург если и хотел возмутиться, то растерял все подходящие моменту слова, и только беззвучно и бестолково хлопал губами.

Алексей быстро убедился, что сегодня в полицейском участке его ждёт совсем другое обращение. Об этом красноречиво заявило колено городового, которым его для верности прижали.

Экипаж, скрипнув, сорвался с места со скоростью полицейской клячи и через минуту покинул территорию госпиталя, оставив зрителей вздыхать и обсуждать, что же такого натворил Алексей Фёдорович Эйлер.

Когда в кабинете следователя Макрушина Алексею наконец развязали руки и позволили опуститься на стул, он почувствовал невероятное облегчение и даже радость. Вот уж действительно, забери у человека привычные удобства, а потом верни, как было, он и сделается счастливым. Вертикальное положение и отсутствие полицейского колена уже можно посчитать за комфорт.