Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 152 – Александра Лавалье

– Зачем вы убили семью Малиновских, Алексей Фёдорович? Покайтесь, чистосердечное признание облегчит вашу участь.

Все присутствующие внимательно уставились на Алексея. Но он принципиально замолчал. Какой смысл оправдываться? Поняв его по-своему, Макрушин кивнул подчинённым, мол, официальное предъявление обвинения закончено. Городовые и писарь покинули кабинет. Алексей и следователь остались вдвоём. Макрушин продолжал шевелить пальцами и смотрел вдаль, куда-то мимо Алексея, раздумывая. Алексей заставил себя оторваться от рук господина Макрушина и смотреть только ему в лицо. Его страшно злила мысль, что Макрушин им управляет, он хотел вернуть это право себе.

Заметив, что взгляд Алексея стал неподвижен, Макрушин перестал двигать руками и сцепил пальцы в замок на столе перед собой. Только после этого встретился с ним взглядом.

– Сколько стоит снять с меня все обвинения? – напрямую спросил Алексей.

Макрушин смотрел на него со смесью презрения и удовольствия, будто Алексей сделал именно то, что он от него ждал.

– Вы слишком поздно задали этот вопрос. Уже всё оплачено. Увы, не в вашу пользу.

Алексей промолчал. Смысл слов, сказанных Макрушиным, плохо доходил до него, а уточнять не хотелось. Алексей заставил себя думать. «Всё оплачено». Кто-то успел купить свою свободу взамен того, что Алексей отправится на каторгу. Кому же он так помешал?

Одна из теорий незабвенного профессора Смирнова гласила: если пациент не склонен откровенничать, что-то умалчивает, стоит задать вслух свой вопрос, и рано или поздно, совершенно против своей воли, человек начнёт на него отвечать. Нет тайны, которую бы не хотелось рассказать. Врачу важно лишь внимательно слушать.

Терять Алексею было нечего, и он решил попробовать. Глядя в пол, он негромко спросил:

– Но почему именно я?

Макрушин поднялся и пошёл по кабинету, слегка потягиваясь, разминая затёкшее тело. Суетливость и мышиное сходство совершенно ушли, движения стали плавными и наполненными, как бывает у людей, полностью довольных собой.

– Вы мните себя лучше, чище остальных. Но нет! Вы такой же. Рано или поздно каждый человек задаёт вопрос про деньги. Вы задали слишком поздно. Уже ничего нельзя повернуть вспять.

– Неужто раньше можно было?

– Конечно! В самом начале, пока я ещё выбирал.

– Что выбирали?

– Того, кто ответит за всё, конечно!

Макрушин смерил Алексея снисходительным взглядом.

– Вы были так уверены, что невиновность гарантирует вам безопасность, что даже немного смешили меня. Мне доставит особое удовольствие отправить вас на каторгу. Я даже приду на суд! Не благодарите, не стоит. Это показатель моего особого к вам расположения. Обычно я не балую своим вниманием тех, кто занимает скамью подсудимых. Но вы – другой случай! Я хочу пронаблюдать весь ваш путь… За много лет на этом месте я убедился, что безгрешных нет. У каждого – каждого! – хоть пушиночка, да найдётся на рыле.

Макрушин хихикнул, довольный своей исключительной шуткой.

– Вы же выглядели… слишком чистым. И самоуверенным! Но найти пушинку для вас – лишь вопрос времени. Не три дня, конечно. Но и не так уж много оказалось.

Алексей поднял глаза:

– Вы хотите, чтобы я сейчас признал ваши заслуги?

Макрушин расхохотался:

– Отчего бы и нет? Как вы думаете, почему я так долго на этой должности держусь?