Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 18 – Ариэль Дорфман

– Ну хорошо, это не глупость, – с теплотой откликнулся мой ментор. – Но одно можно сказать определенно: обед стынет, а ты знаешь, что я терпеть не могу, когда пудинг холодный.

– Тут достаточно тепло, – заметил Абель. – Дома горит только один огонь, в камине столовой на Дин-стрит, а тут, как сам видишь…

– Тогда оставайся. И скажи Терезе Корнелис, что мальчик нашелся, и мы с Клементиной удрали, что я благодарю ее за столь чудесное гостеприимство и приду завтра просмотреть расписки и оплатить счета.

Абель пообещал последовать за нами так скоро, как только будет возможно.

– Я привезу Полли, дорогой друг, с Полли всегда весело.

– Только не привози ее дядю или Франсуа Ипполита, – был ответ. – Они испортят вечер.

В этот момент высокий мрачный денди остановился, чтобы высказать маэстро комплимент по поводу его игры.

– Мы как раз говорили о моем отце, – сказал Иоганн Кристиан. – По его мнению, в его игре не было ничего примечательного, а я могу вас заверить, что он был гораздо лучшим исполнителем, нежели я. По его словам, нужно просто издавать нужные ноты и нужное время, а остальное делает инструмент.

Мужчина покраснел, так что лицо у него сделалось похожим на копченую селедку, пробормотал что-то про скромность гениев и ушел. Мой ментор повернулся к румяной девице, которая уже держала наши пальто, меха и головные уборы. Он сказал ей какой-то комплимент, неслышный, но явный. Она покраснела и присела.

Пока мы кутались, Иоганн Кристиан сказал мне:

– Ну, мальчик, я понял, что ты что-то скрывал от нашего друга Абеля, но, надеюсь, не от меня. Как ты успел набедокурить за это время?

– Да никак особо.

– Что? Никаких приключений? Никаких девиц в беде? Никаких великанов, которым следовало задать трепку?

– Просто короткий разговор, который мог бы вас заинтересовать, сударь, и который я вам перескажу, когда это позволят сделать время и уединение.

– Мудрое решение, верно, Клементина? Секреты подождут. А вот хорошая компания – нет, как и сытный обед. И лорд Танет уже дожидается на Дин-стрит – в такую-то погоду! – уже час! А он захватил табакерку!

Мы вышли втроем через суетящихся дам и джентльменов. Пока мы шествовали по ступеням Карлайл-хауса, я заметил Джека Тейлора с сыном: они прятались в тенях на другой стороне Сохо-сквер. Света сотни свечей, рассеянного снегом, хватило, чтобы увидеть блеск их глаз – унылых из-за мороза, который им приходилось терпеть, полных надежды на то, что я прекращу преследующий их семью кошмар.

Забираясь в карету, я гадал, достаточно ли я взрослый и хватит ли у меня смелости, чтобы это сделать, пытался придумать способ заговорить с бароном Бахом на тему, которую он может счесть отвратительной; гадал, не откажется ли он в дальнейшем меня видеть, как отказался видеть шевалье за пока еще непонятный проступок.

Вот о чем я думал, когда мы уезжали в метель, пересекая улицы, по которым всего за несколько лет до этого ступал великий Георг Фредерик Гендель, – улицы, по которым он больше не сможет пройти. Гендель теперь стал частью моей новой тайной вселенной, частью загадки, которую, хоть я тогда не подозревал, мне предстояло разгадывать много лет. И даже сейчас, стоя перед могилой Иоганна Себастьяна в Лейпциге, – даже сейчас я не уверен, понял ли ее до конца.