Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 17 – Ариэль Дорфман

– Ты наверняка проголодался не меньше меня, дитя, – сказала она. – Сначала пища, потом музыка. Его музыка, твоя музыка. Ну же, Кристель, идем.

– И правда. – Он взял меня за руку, и мы направились к гардеробной. На ходу он зычно крикнул: – Абель! Мальчик найден. Найден, говорю. И мы уходим, друг мой!

Эта новость была встречена радостным рыком. Карл Фридрих Абель грузно прошагал к нам, притиснув к себе двух женщин – по одной на длинную руку. – Ах ты, маленький проказник! В каком чулане ты прятался? И с кем, а?

– Один, сударь, – ответил я.

– Ну, значит, мне больше достанется, верно?

Он захохотал и сказал своим спутницам что-то, чего я не расслышал.

Та, что была у него слева, украшенная таким количеством перьев, что было бы впору павлину, обратилась ко мне по-английски. Абель покачал головой, выдохнул несколько слов в ее нежное ушко, и она тут же переключилась на французский.

– Милый мальчик, милый, милый, милый постреленок! – проговорила она, высвобождаясь из объятий герра Абеля и сочно чмокая меня в обе щеки. – Какие дивные голубые глаза!

Кажется, она говорила искренне. В то время моя кожа еще не была обезображена оспой, а мой небольшой рост соответствовал юному возрасту, и, хотя я уже стеснялся своего чуть кривого и неровного левого уха и большого носа, слишком крупного для моего скошенного лица, я поверил, что она действительно считает меня красивым, – верил, что все меня таким считают.

Она постаралась, чтобы моя уверенность в этом не пострадала.

– Ах, будь ты чуть постарше, милый, милый мальчик!

– Тогда он не успевал бы переписать мою симфонию в ми-бемоль, так? Как дело движется? Чему-то учишься, парень?

– Она мне нравится, герр Абель.

– Ты только не переутомись и не испорти себе зрение, парень, как отец Кристеля. В юности он ночами учился при свечах, переписывал запасы партитур старшего брата при лунном свете, падавшем сквозь узкое окошко, ха! А я свою молодость проводил за более приятными занятиями, а, Иоганн Кристиан? Тратил свое зрение на другие ночные прелести. Так что никакого переписывания по ночам, юный Моцарт, если не хочешь для себя ничего плохого.

– Да, сэр. Я надеялся закончить для вас копию уже сегодня, вот только моя сестра была нездорова, и я за ней ухаживал.

– Твой отец, – тут Абель повернулся к Кристиану, – такого извинения ни за что не принял бы, верно? Даже если бы у меня поблизости была сестра. Не то чтобы кто-то из моих сестер в те годы занимал меня больше, чем другие дамы. Хотя, когда я поступил в ученичество в Лейпциге, я был чуть постарше этого крошечного удивительного создания, Вольфи, так ведь? Уехал через несколько лет после твоего рождения, Кристель, но местные девицы… Ну, они не могли так уж сильно измениться, а? Слаще виолончели, признайся!

– Хватит этих глупостей, – сказал Иоганн Кристиан, нервно заправляя непослушную прядь волос под парик.

– Глупостей? Глупостей? – был добродушный ответ. – Ты смеешь так со мной обходиться? А ведь я держал тебя на коленях, когда ты был меньше этого паренька, и отдавал тебе половину моего сладкого! И вообще, ты существуешь благодаря тому, что мой отец свел твоих родителей. Мой компаньон, Клементина, – теперь он повернулся к ней, – не любит вспоминать, что именно мой отец прошептал его отцу: «Это она, Анна Мария Магдалена – та самая» – и помог выбрать ее как его будущую жену и мать Кристеля. И как он платит за то, что моя семья позволила ему существовать? Смея обвинять меня – меня! – в глупости!