Книга Ведро молока от измены, страница 31 – Анна Былинова

Поставив ведро на табурет, я быстренько открыла заднюю калитку, предназначенную для скота, и Варька чуть ли не бегом побежала на улицу. Конечно, устала здесь со мной возиться.

Позади скота ехал Прохор на коне. Прямо перед ним еле-еле тащился здоровенный бык – «пороз». «Порозом» называют быка – осеменителя. Прошка взмахнул недоуздком и слегкаподдел нерасторопную скотину.

«Давай, шевелись, падла», – беззлобно выкрикнул он. Бык ускорил шаг, но ненадолго, и чуть отбежав от Прошкиного коня, снова потащился тяжело и лениво. По всей видимости, он давно не боялся пастуха.

Увидев меня, Прошка махнул рукой. Я на автомате помахала ему в ответ.

Так вот, от кого Дунька услышала: "дай пожить спокойно, падла", – вот, кто был в коровнике у Светки в тот злополучный вечер.

Получается, Прошка много лет смотрел, как мучится его сестра, в какой-то момент ему это надоело, и он решил, что пора что-то предпринимать?

Да нет, не может быть, чтобы Прошка… Мне даже думать об этом стало страшно.

***

– Теть Глаш! Теть Глаш! Вас бабуля зовет.

На завалинке за распахнутым настежь окном стоял Васенька Кантимиров, сын покойной Светки.

– Что-то случилось? – спросила я у него.

– Да нет, – Васька дернул худенькими плечами. – Чай вроде пить зовет.

Темная, густая шевелюра мальчишки падала ему на глаза. Стройный, правильно сложенный Васька то и дело швыркал тонким, красивым носом. На щечках обозначались очаровательные ямочки. Особенно во внешности Васи выделялись яркие зеленые глаза, ну чисто ведьминские! И в кого ты такой не по-деревенски красивый уродился? Светка была пышнотелой, светловолосой и голубоглазой, Костя худой, темнолицый и кареглазый. Может, в деда какого?

– Беги, скажи бабуле, что скоро приду.

Васька спрыгнул с завалинки и был таков.

Когда я пришла, Наталья Степановна была в палисаднике. В руках она держала пятилитровую лейку. Струи воды падали на разросшиеся кусты моркови, редиски, катились по стеблям и маленькими лужами замирали на покрытой сухой корочкой земле. Медленно впитываясь в нее, оставляли темные пятна. Завидев меня, Наталья Степановна приветливо улыбнулась.

– Здравствуй, Глаша. Зелень-то чуть не проворонила. Уж не помню, когда последний раз поливала. – Опустошив лейку, она потрясла ей, высвобождая носик посудины от последних капель, и направилась к колодцу. – Совсем память никуда не годится.

Я подошла к колодцу и бросила взгляд на пустую алюминиевую ёмкость, стоявшую тут же. Обычно эту ёмкость наполняли загодя, чтобы вода на солнце успела прогреться, однако сейчас она была пуста. На порыжевшем от сухости дне лежали какие-то камешки, соринки. Рядом с колодцем стояло и ведро, на ручке которого болталась веревка.На ведре виднелись капельки воды , и я поняла, что женщина поливала зелень студёной водой прямиком из колодца.

Взявшись за ведро, женщина кинула его в зев колодца, затем принялась крутить ручку. Ручка, издавая жалобный скрип, исполняла свою обязанность трудно и нехотя. С темного зева медленно поднималось ведерко.

– Родители-то как? Что-то давно их не видела, – Наталья Степановна взялась за наполненное ведро и стала осторожно переливать воду в лейку.

– Все хорошо. Отец в гараже, что – то опять трактор барахлит. Мама работает. – Я некоторое время наблюдала за рассеянными действиями женщины, затем сказала: – Вода холодная, Наталья Степановна. Как бы не заморозить урожай…