Книга Ведро молока от измены, страница 34 – Анна Былинова

Петины глаза встревожились, он нервно пожевал губами.

– Дунька была в тот вечер возле кантимировского двора? Она сама это сказала? Что еще она сказала?

– Ничего! – Я развела руками. – Только вот эти слова.

– Хм, интересно получается и весьма складно. – Петя поиграл полотенцем, сосредоточенно задумавшись. Потом посмотрел на меня и сказал: – значит, это не Костя ее убил?

– Конечно, нет! Зачем ему?

– Ну да, ну да…

Петя помялся, зачем-то стал озираться по сторонам.

– Вот что, Глаша. Ты пока никому не говори про это. Надо Прошку брать.

От радости я чуть ли не расцеловала участкового.

– А у меня уже есть план!..

Выложив ему план действий, я замерла, боясь, что он передумает. Но Петя покивал головой и согласился:

– Ладно, давай попробуем. Идея интересная, у меня-то есть такие полномочия, – Он покрутил головой, смачно хрустнув шеей.

Мы условились встретиться в девять вечера у двора моей покойной подруги.

Вечером я пошла к Орловым, по пути придумывая, что сказать тете Тане, чтобы она отпустила свою дочь Дуньку со мной.

Тетя Таня недоверчиво смотрела на меня, пока я несла чушь про то, что Дуньке для нормальной адаптации нужно общение, потому я заберу ее к себе в гости, а вечером приведу домой.

– Да бог с тобой, Глашка! – заохала тетя Таня, – Ну куда ей, како общение? Врачи уже давно сказали: слабоумная она, неизлечимый случай.

– Ничего! Пусть прогуляется! Она потому от тебя сбегает, тетя Таня, потому что ей общения не хватает.

– Ой не знай, не знай! – тетя Таня замахала руками, загремела кастрюлями, словно собралась ревизию сделать.

– Правда, теть Тань. Приведу ее в целости и сохранности. Сама!

В общем, отпустила. Я взяла Дуню за руку, девчушка развеселилась, запрыгала.

– Сама, сама, сама! – закричала она.

Мы вышли с ней из дому и пошли по улице. Возле кантимировского двора Дунька вдруг помрачнела, что-то забубнила себе под нос. Что именно, – разобрать было невозможно.

Петя явился при полном параде. Даже пистолет висел сбоку. Я знала, через некотороевремя на бугре появится Прохор Крохин. Он каждый вечер ведет на пастбище коня, и каждый вечер возвращается этой дорогой. Ждали мы недолго. Через минут пять из-под бугра послышался свист. Прохор шел, как обычно, насвистывая себе под нос любимую мелодию. Увидев нас, он остановился на мгновение, затем продолжил путь. Дунька стояла, опустив голову, и сосредоточенно ковыряла в носу. Я мягко взяла ее за подбородок, показала пальцем на приближающегося Прошку, и громко, так чтобы пастух услышал, сказала:

– Погляди, кто идет! – Дунька послушно подняла глаза. – Что он говорил в тот вечер?

Я замерла, боясь, что мой прием не сработает, и мысленно стала умолять: «Скажи, прошу тебя, умоляю!». И Дунька, дернувшись, словно испуганный конь, закачалась на месте из стороны в сторону, злобно прошипела:

– Дай пожить спокойно, падла!

Было уже почти темно, но даже в этой темноте чувствовалось, что Прохор напрягся.

Петя напустил на себя всю полицейскую серьезность и торжественно и строго сказал:

– Кроха Проха, вы обви… тьфу ты! – Участковый сплюнул, раздосадованный оговоркой, выпрямился и гаркнул: – Прошкин Кроха, вы обвиняетесь в убийстве!

Прошка захохотал:

– Прошкин Кроха, значит? Вы, товарищ сержант, ошиблись. Меня зовут Крохин Прохор Васильевич.