Книга Ведро молока от измены, страница 16 – Анна Былинова

Колька Ксюнькин и вправду один раз на сенокос выехал почти в сентябре, а через неделю первый снег выпал. Вся деревня смеялась над незадачливым мужиком. Правда, снег потом растаял, установилась погожая сухая погода, но случай этот помнили до сих пор и при удобном случае напоминали Кольке. Видимо, Коле надоели смешки односельчан, потому в этом году он стал заранее готовиться к сенокосу. Но Ксюнька в исправление своего мужика не верила.

Мы миновали лес и остановились перед высоким забором Клопихи. Далее уже виднелись кладбищенские ворота, а за ним кресты, памятники на могилках.

– Ой, что-то страшновастенько мне, – дрогнула Ксюнька. Я потянула ее за локоть.

– Не бойся. Раз уж решилась, отступать некуда.

Мне и самой было интересно, что баба Шура нагадает ей. В калитке была квадратная дырка, я засунула туда руку и нащупала щеколду. Забрехала собака: ворчливо и скучно. По лаю было понятно, что ничего она нам не сделает. Мы вошли во двори остановились как вкопанные. Мы словно оказались в райском саду. Весь двор Клопихи был поделен на клумбы, засаженные цветами: здесь были и голубенькие орхидеи, и снежно-белые лилии, и даже кровавые розы.

– Ничего себе! – ахнула я. Вот тебе и злая колдунья!

На высоком крыльце показалась баба Шура, как обычно, недовольная лицом.

– Знаю я, зачем явились, – проворчала она, спускаясь по крутым ступенькам. Мы снова ахнули, на этот раз поражаясь прозорливости колдуньи.

– Счас не могу вам погадать, вечером приходите. Часиков в девять, как раз к закату.

***

Вечером мы снова отправились к бабе Шуре Клопихе. Березовая роща уже не казалась такой уютной, какой была утром. Солнце село, и в лесу сумерки стали сгущаться значительно быстрее. Мы прошмыгнули вдоль забора, стараясь не смотреть на кладбище. Вошли во двор и тщательно обходя клумбы, двинулись в дом. Я только подняла руку, чтобы постучать, как изнутри раздался скрипящий голос бабы Шуры.

– Входите!

Внутри стоял полумрак. Пахло чем-то странным, напоминающим вареную крапиву. На кухню выкатился толстый черный кот и недобро уставился на нас.

– Иди отсюда, – зачем-то шикнула Ксюнька.

– Не бойся, не покусает, – дробно рассмеялась старуха, выходя вслед за котом. Настроение у старухи, по всей видимости, было прекрасным. Ее длинные седые волосы были распущены и лежали космами на толстых плечах. Дородное тело скрывал длинный халат с короткими рукавами.

– Обутки скидывайте и проходите.

Мы сбросили сандалии по мягкому старомодному ковру двинулись вслед за Клопихой.

В сумрачном зале горели три восковые свечи, воткнутые в подсвечник. Шторы на окнах были плотно задернуты. Пахло лекарствами и мягкой затхлостью, характерной для жилья пожилого человека. Со стены на нас уставилась чистыми, как у Моны Лизы, глазами дама из средневековья. Картина потемнела от времени, края были не то ободраны, не то изъедены.

Клопиха тяжело опустилась в кресло перед узким деревянным столиком, на котором помимо свеч, лежали белое блюдце с прозрачной водой, колода карт под названием «Карты Мии», спички и пухлая пожелтевшая тетрадь. Наверное, со всевозможными заговорами.

Мы сели на две табуретки, заботливо приготовленные Клопихой, и придвинулись к столу.

– Ну, че? – Воззрилась на нас старуха. В ее черных глазах скакали чёртики. Глаза смотрели ясно, заглядываяв самую душу, и я вспомнила, что в аэропорту Клопиха мне показалась слеповатой. Ан нет. Ошиблась я.