Книга Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки, страница 2 – Вернэлия Хайд

Но вот что меня бесит больше всего: родители не сдаются. Вместо того чтобы сказать: «Ой, Аделин, прости, мы пошутили, никакого барона», они продолжают гнуть свое.

— Милая, это не так просто отменить, — говорит мама, уворачиваясь от очередного подсвечника. — Есть магический контракт!

— Контракт?! — я реву так, что стекла в окнах дрожат. — Да я этот ваш контракт знаете где видела…

Я не успеваю договорить, потому что огонь от занавесок перекидывается на деревянный карниз, а оттуда — на гобелен с изображением какого-то рыцаря.

Я не успеваю договорить, потому что огонь от занавесок перекидывается на деревянный карниз, а оттуда — на гобелен с изображением какого-то рыцаря. Оу пахнет жареным, а замок начинает подозрительно трещать. Слуги с воплями бегут внутрь, таская ведра с водой, а я, как фурия, слетаю с лестницы, перепрыгивая перила и приземляясь в столой с такой грацией, что даже мама, забежавшая с отцом в след за слугами в замок на секунду замирает, впечатленная.

— Аделин, стой! — кричит папа, но я уже не слушаю. Мои волосы развеваются, как огненный шлейф, а глаза, уверена, горят не хуже факела.

— Где этот ваш контракт?! — рычу я, подбегая к родителям. Папа, к моему ужасу, достает из-за пазухи свернутую бумажку с золотой печатью и начинает размахивать ею перед моим носом.

— Вот он, Аделин! Подписан, скреплен магией! Мы не можем просто так его разорвать! И уничтожить его не получится. В огне не горит в воде не тонет! — его голос дрожит, но он явно верит, что это меня остановит.

О, как же он ошибается. Я выхватываю бумажку из его рук, и, не раздумывая, запихиваю ее в рот. Она хрустит, и на вкус, честно говоря, отвратная — чернила, что ли, горькие? Но я жую с таким видом, будто это лучшее лакомство в мире, и сплевываю комок на пол под ошарашенные взгляды родителей.

— Контракт? Какой контракт? — говорю я, вытирая рот рукавом. — Ничего не знаю! Ничего не видела!

Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут доноситься новый вопль: огонь, похоже, добрался до кухни. Слуги носятся, как ошпаренные, а папа, забыв про контракт, кричит:

— Аделин, ты решила сжечь нам дом?! Опять!?

— Это он сам! — огрызаюсь я, но тут двери столовой распахиваются, и — о, нет, только не это — в комнату входят они. Барон Фредрик и его сынок, прыщавый Фредрик-младший. У барона лицо, как у человека, который только что проглотил жабу, а у его сына — как у жабы, которую проглотили и выплюнули.

— Ваше величество, — начинает барон, но я его не слушаю. Мой взгляд прикован к Фредрику-младшему, который пытается спрятаться за отцом.

— Ты! — рычу я, и, не теряя времени, срываю со стены гобелен, на котором висят вилы и топор (спасибо, папа, за любовь к «специфическому декору»). — Иди сюда, женишок!

Фредрик-младший взвизгивает, как поросенок, и бросается наутек. Я, размахиваявилами в одной руке и топором в другой, несусь за ним, перепрыгивая через стулья и опрокидывая стол с остатками утреннего пирога. Слуги разбегаются, мама кричит: «Аделин, это не по-королевски!», а папа, кажется, уже смирился и просто стоит, обхватив голову руками.

— Стой, прыщавый! — ору я, загоняя Фредрика-младшего в угол. Он ныряет под стол, но я не сдаюсь. — Я тебе покажу «доброе сердце»!

Барон что-то лепечет про оскорбление чести, но мне плевать. Огонь в столовой трещит, слуги тушат пожар, Фредрик-младший верещит, а я, принцесса Аделин, чувствую себя живее, чем когда-либо.