Книга Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки, страница 1 – Вернэлия Хайд

— Да я, да за него, да никогда! — мой вопль разрывает тишину королевского сада, заглушая чириканье птиц и мамины попытки успокоить.

Я, принцесса Аделин, стою на балконе второго этажа, и мой мир рушится быстрее, чем тот несчастный стул, который только что запустила вниз. Он кувыркается в воздухе, как пьяный акробат, и с треском приземляется в мамины любимые розы.

Слуги внизу мечутся, как муравьи под увеличительным стеклом, а папа с мамой — король Рудольф и королева Матильда — стоят с лицами, будто проглотили лимон.

Ну, еще бы! Их ненаглядная дочурка только что узнала, что они решили выдать меня замуж. ЗАМУЖ! За сына барона Фредрика, этого прыщавого коротышку, который даже до моего подбородка не дотягивается! Да я скорее уйду в монастырь, чем выйду за этого карлика!

— Аделин, солнышко, спустись, поговорим! — кричит мама, уворачиваясь от летящего томика «Этикета для юных леди». Книга шлепается в фонтан, распугав золотых рыбок, и я мысленно ставлю себе плюс за меткость.

— Поговорим?! — реву я, подхватывая жуткую вазу с цветочками (подарок тетушки Гертруды, чтоб ей пусто было). — Вы мне тут свадьбу с этим… с этим прыщавым гномом устраиваете, а я должна вас слушать?! Вы ничего не перепутали? Нет?

Ваза разбивается о статую какого-то бородатого предка, и я хмыкаю: давно пора было от этого убожества архитектуры избавиться.

Моя огненная магия бурлит внутри, пальцы искрят, и я чувствую, как она рвется наружу. Я вообще-то стараюсь держать ее в узде, но сейчас? Сейчас мне хочется поджечь что-нибудь. Или кого-нибудь. Например, тот дурацкий портрет барона Фредрика, который папа повесил в зале для «знакомства».

— Доченька, он не так уж плох! — папа делает отчаянную попытку, размахивая руками, будто дирижирует оркестром. — У него… э-э… доброе сердце! И титул! И земли

— Земли?! — я швыряю подушку, которая взрывается перьями, как снежный вихрь. Один пуховик приземляется прямо на папину корону, и я не могу сдержать смешок. — Да мне его земли не нужны! У него прыщи размером с виноградины, а рост — как у моего пони, когда тот был жеребенком!

Слуги хихикают, но быстро затыкаются под маминым взглядом.

— Аделин, это ради королевства, — мягко говорит она, но голос дрожит, когда я подхватываю чайник (слава богам, пустой) и целюсь вфонтан. — Мы же не заставляем тебя прямо завтра…

— Завтра, послезавтра, через год — мне все равно! — я запускаю чайник, и он с мелодичным бум врезается в воду. — Я не выйду за этого… этого… Фредрика-младшего!

Имя звучит, как ругательство, и я невольно хихикаю, но тут же возвращаюсь к праведному гневу. Щелкаю пальцами, и пуф! — занавески на балконе вспыхивают веселым оранжевым пламенем.

— Ой, — говорю я, глядя на огонь. — Ну, это случайно.

— Аделин! — хором кричат родители, а слуги бросаются за ведрами. Папа, красный, как помидор, машет руками:

— Дорогая, успокойся! Замок же новый, мы только ремонт закончили!

— Успокоиться?! — я наклоняюсь через перила, и искры сыплются с моих волос, как фейерверк. — Вы мне жизнь ломаете, а я должна быть спокойной?!

Я хватаю еще одну книгу — кажется, «Историю дипломатии», скучнее не бывает — и швыряю ее вниз. Она раскрывается в полете, и страницы разлетаются, как стая голубей. Один листок приземляется на мамин подол, и она взвизгивает, отряхиваясь.