Книга Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья, страница 5 – Ольга Дашкова

— Простите, — бормочу. — Я не хотел... Я сейчас пойду... куда-нибудь.

— Некуда вам идти, — она качает головой. — Ваше место оказалось занятым. Накладка в программе бронирования. Я уже проверяла. Так что поздравляю, вы временно прописаны в купе проводников. Резервное место рядом, но его утром займут. Сегодня еще терпите меня.

Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.

— Вы это серьезно? — уточняю.

— Я похожа на юмористку? Абсолютно. Добро пожаловать в ад, солдат.

Где-то в глубине вагона снова визжат дети.

— РОООМА! ВОВА МЕНЯ ОПЯТЬ УДАРИЛ!

Проводница закрывает глаза, делает глубокий вдох.

— Идите спать, — говорит она тихо, но в голосе столько угрозы, что я не спорю.

Разворачиваюсь и иду обратно в купе. Качает. Все плывет. За окном мелькают столбы. Захожу в служебное купе. Пахнет духами. Цветочные. Легкие. Приятные. Падаю на полку, натягиваю плед. Голова раскалывается. В коридоре шумят дети.

Проводница... она была такая злая. И такая... красивая. Пышная. Грудь у нее — мама дорогая. И глаза. Зеленые.

Знакомые.

Откуда-то. Но откуда? Не могу вспомнить. Голова не работает. Закрываю глаза, проваливаюсь в сон. Последняя мысль перед забытьем:

Семь дней с этой фурией. Господи, помоги.Где-то вдалеке звучит детский крик:

— МАМА! ТЕМА МЕНЯ УКУСИЛ!

И голос проводницы, усталый:

— Все. Я увольняюсь.

Усмехаюсь и засыпаю.

Не спала всю ночь. Были две станции, нужно было кому-то работать, но хорошо, что пассажиры спали. Нет, вру, спала примерно сорок минут — с трех до трех сорока. Потом военный перевернулся на бок, и его храп сменился с «трактора на холостом ходу» на «бензопилу в руках маньяка». Я лежала на соседней полке, смотрела в потолок и думала о своей жизни.

Если честно, жизнь меня не радовала.

За окном было темно, поезд мерно покачивался. Дети притихли, наверно утомились и гражданка Серова каким-то чудом уложила своих террористов спать около полуночи. Бабушки в седьмом купе тоже угомонились. Айтишник, судя по тишине, тоже вырубился. Все остальные не докучали, а значит я их и не замечала.

И только мой незваный гость продолжал самовыражаться храпом. Повернулась, посмотрела на него. Лежит. Раскинулся на моем месте так, будто это как минимум двуспальный матрас. Одна рука закинута за голову, другая свисает вниз. Лицо расслабленное, почти детское — если не считать щетины, шрама и общей брутальности.

А брутальности было прям я скажу вам через край. От женщин наверное у него отбоя нет.

Шрам, да, вот шрам как-то меня зацепил. Я снова уставилась на него в полумраке, даже чуть не упала с полки. Над правой бровью. Тонкий, почти незаметный и родинка. Но я заметила это еще вчера, когда снимала с него ботинки и разговаривала у титана. Просто не придала значения — мало ли у кого какие шрамы и родинки.

Но теперь, в ночной тишине, когда спать все равно невозможно, я смотрела на этот шрам и родинку и пыталась унять странное чувство в груди.

Марат Гуляев?Нет. Не может быть.

Мало ли людей со шрамами над бровью. Села, потом встала рядом, вгляделась в лицо при тусклом ночном освещении. Темные волосы, короткая стрижка. Скулы резкие, нос с едва заметной горбинкой. Губы — полные, четко очерченные, шея крепкая, грудь широкая.

У меня перехватило дыхание. Нет-нет-нет. Сделала шаг назад. Села на свое место, сложила руки на коленях. Попыталась мыслить логически. Логика подсказывала, что родинки и шрамы бывают у многих. Это совпадение. Просто похож. Мало ли.