Книга Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья, страница 6 – Ольга Дашкова

Сердце говорило другое.

Я не видела его почти десять лет. Мне было шестнадцать, ему — девятнадцать. Поселок у моря под Анапой, куда я приехала к бабушке на все лето, а он — к каким-то родственникам,живущим через два дома от нас. Две недели, которые я помню до сих пор. Каждый день. Почти каждую минуту.

Он был таким... Господи, он был таким красивым. Высокий, смуглый, со смеющимися карими глазами цвета крепкого чая. Гулял с местными ребятами, гонял на велосипеде, купался до темноты.

А я сидела на крыльце бабушкиного дома и смотрела, а иногда даже подглядывала. Как влюбленная шестнадцатилетняя дура с лишними килограммами и полным отсутствием уверенности в себе.

Иногда он кивал мне — вежливо, равнодушно. Однажды попросил одолжить велосипедный насос. Я покраснела до корней волос, пролепетала что-то нечленораздельное и принесла насос. Он сказал: «Спасибо, Ладок» — и ушел.

«Ладок». Одно слово. А потом я неделю нормально есть не могла. Идиотизм? Да. Но шестнадцать лет — это диагноз, а не возраст. Потом он уехал. Просто однажды утром его уже не было. И все.

А сейчас передо мной лежит мужчина со шрамом над правой бровью и родинкой. Встала, снова подошла вплотную. Наклонилась, вглядываясь в лицо, так что расстояние между нами сократилось до неприличного.

Глаза закрыты. Ресницы темные, густые. Шрам над бровью — старый, давно заживший. Родинка — точно там, где я ее помню.

— Марат Гуляев, — прошептала. — Ты или нет?

Он не ответил. Громко выдохнул во сне и снова захрапел.

— Очень информативно, — буркнула я.

Нагрудный карман. Я уставилась на него. Камуфляж застегнут на пуговицы, но нагрудный карман — нет. Оттуда торчит уголок чего-то твердого. Документы.

Мысленно поспорила сама с собой ровно три секунды. Это нарушение. Это неэтично. Это вообще-то незаконно — лезть в чужие карманы. С другой стороны — он в моем купе. На моей полке. Его друзья даже не сказали фамилии.

Профессиональная необходимость. Точка. Протянула руку, осторожно потянула документ из кармана. Военный билет. Потрепанный, но целый. Раскрыла.

Гуляев Марат Рашидович. Дата рождения...

Почувствовала, как земля уходит из-под ног. В буквальном смысле — пришлось схватиться за полку, чтобы не упасть.

Гуляев. Марат. Рашидович.

Он.

Это он.

Медленно села на свою полку, не выпуская из рук военный билет. Смотрела на фотографию — молодой, серьезный, еще без шрама — и пыталась осознать происходящее.

Марат Гуляев. Первая любовь. Безответная и дурацкая. Мой незваныйгость. Вот это совпадение, да? Я осторожно вернула билет в карман, даже застегнула пуговицу.

Потом просто сидела и смотрела на него. Время шло. За окном из черноты начало проступать серое — рассвет. Деревья, столбы, снег на полях. Поезд мерно стучал колесами.

Марат спал.

А я смотрела на него и думала о том, каким он был тогда — девятнадцатилетним, беззаботным, с вечной ухмылкой. И каким он стал сейчас. Возмужал. Плечи стали шире — они и тогда были широкими, а сейчас и вовсе... Лицо стало жестче, резче. Шрам придает ему какой-то... характер, что ли. И форма ему идет — эта чертова камуфляжная форма, которую большинство мужиков носят как мешок, а он — так, будто в ней родился.

Девятнадцатилетний Марат был красивым юношей. Тридцатилетний Марат был опасно красивым мужчиной.