Книга Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья, страница 10 – Ольга Дашкова

Сел у окна. Подошла официантка — молодая, бойкая.

— Что будете?

— Борщ, — сказал. — Большую порцию. И хлеб. И еще воды, пожалуйста.

— Со сметаной?

— Две ложки.

— Что-нибудь будете пить?

— Воду. Тольководу. Ничего, кроме воды. Нет, чай, крепкий и сладкий.

Она понимающе посмотрела на меня и ушла. Борщ принесли быстро. Горячий, красный, с мясом, большой ложкой сметаны и куском черного хлеба. Я уткнулся в тарелку и первые три минуты вообще ни о чем не думал — только ел.

Это было лучшее, что я ел за последние недели. Нет, за последние месяцы.

На базе кормят нормально, но по-казенному. А здесь — настоящий борщ, горячий, с запахом. Я ел медленно, смакуя каждую ложку, и постепенно чувствовал, как жизнь возвращается в тело. К третьей тарелке с хлебом и второй кружке воды я уже почти пришел в себя.

Откинулся на спинку сидения, посмотрел в окно. За стеклом мелькал февральский пейзаж — белый, пустой, бесконечный. Поля, лесополосы, редкие деревни. Россия.

Я всегда любил ездить на поезде. Именно это ощущение — движение сквозь страну, стук колес, меняющийся пейзаж. Когда летишь на самолете, ничего не видишь, просто перемещаешься из точки А в точку Б. А поезд — это путь. Настоящий.

Хотя обычно я езжу с более хорошим самочувствием. Мысли сами собой вернулись к проводнице.

Странная она. С виду злая, но ботинки с меня сняла — я понял это, когда проснулся. Сам бы не снял. Значит, не такая уж и злая. Просто характер такой. Я это понимаю и уважаю — у людей без характера служить скучно.

Фигуристая. Очень. Не в смысле лишнего веса — в смысле... форм. Настоящих, женских, таких сейчас мало. Все худеют, все в спортзалах. А она — нет. И правильно делает. Снова вспомнились губы. Зеленые глаза — злые, но яркие.

И это ощущение узнавания, которое никак не оформится во что-то конкретное. Где я мог ее видеть?Я перебирал в голове варианты: Уссурийск? Нет, там я бываю редко. Владивосток? Может быть. Но там столько народу, что никого не запомнишь.

Раньше? Давно? Что-то теплое. Лето. Запах моря? Нет, это уже бред. Антипохмелин еще не до конца подействовал, вот мозг и выдает всякую ерунду.

Допил чай, оставил деньги на столе и встал. До Москвы шесть дней пути. Шесть дней в одном вагоне с женщиной, которую я откуда-то знаю, но никак не могу вспомнить откуда. С женщиной, от которой пахнет цветочными духами и которая смотрит на меня как на таракана.

Поезд качнулся на стрелке, зашел в свой вагон и сразу на меня обрушился детский визг.

— МА-А-АМ! ВОВА ОПЯТЬ ОПИСАЛСЯ!

Утро двадцать первого февраля я начала с того, что уронила поднос с чаем.

Не весь. Только три стакана из пяти. Но этого хватило, чтобы кипяток попал мне на форменную юбку, один стакан разбился об пол, а гражданка Серова, которая в этот момент проходила мимо с Вовой на руках, вскрикнула так, будто я ошпарила.

— Осторожно! — завизжала она. — Вы чуть ребенка не убили!

Я посмотрела на Вову. Вова смотрел на меня с нескрываемым интересом. Кипяток до него не долетел — физически не мог долететь, он был в двух метрах. Но Серова уже вошла в роль.

— Это халатность! Я буду жаловаться! У меня дети!

— Я заметила, — сказала ровным голосом. — Три штуки.

— Что вы себе позволяете?!

— Убираю чай с пола. Если не возражаете.

Серова унесла Вову, гневно оглядываясь, встала на колени с тряпкой и стала вытирать пролитый чай, думая о том, что жизнь — несправедливая штука. Потому что в моем служебном купе спал Марат Гуляев.