Книга Злодейка желает возвышения, страница 115 – Аника Град, Татьяна Антоник

Матушка была права. Джан Айчжу не справлялась, встретившись с проблемами. Он давно отметил, как трясется ее нитяная, покрытая белилами шея, как безумие пляшет в ее глазах. И поделом.

— Ты должен был прикончить эту демоницу Улан, когда она была у нас в руках, — продолжала она, а ее голос срывался на хрип. — Я требовала этого, просила, но ты, ослепленный ее чарами или своей глупостью, упустил ее. И что мы имеем? Она, как змея, уползла из своей норы, прихватив с собой нашего императора. Заодно лишила нас козыря перед государством Чжоу. Теперь принц воюет с нами с удвоенной яростью, желая мести.

Мэнцзы молча склонил голову, будто покорялся ее обидным обвинениям. Сам же крепко сжимал кулаки.

— А чиновники? — все больше и больше расходилась Вдовствующая императрица. — Только шаман Цзянь Цзе и остался мне верен. Остальные, словно крысы, бегут из столицы.

— Вы же отдали приказы, Ваше Величество, — хмыкнул бесстрастно Шэнь Мэнцзы. — Ворота надежно заперты. С этих порникто не покинет город.

— Да? А кого мы заперли? Нищих, бесполезных стариков, да детей с женщинами? Нам не привезут провизию, благодаря усилиям ублюдка и твоей сестрицы. Вскоре настанет голод. Народ уже ропщет. Ты слышишь? — она приложила ладонь к уху. — Ропщет.

Она тяжело дышала, ее грудь ходуном ходила под парчовым одеянием. Джан Айчжу страшно испугалась. Она хоть и ослабела, обезумела, но догадывалась, что с ней сделает Яо, если дойдет до города. Сам Мэнцзы плохо знал генерала, но полагал, что воин не простит убийство брата. Джан Айжчу долго не прожить.

В мыслях он даже улыбался. Ему было нисколько не жаль престарелую женщину. Ярость Джан Айчжу была подобна последним всплескам масла на сковороде перед тем, как огонь окончательно потухнет. Она загнана в угол, как старый тигр, против которого выставили частокол из копий. И она знала это. И он знал это.

— И этот выродок Яо Вэймин! — выплеснула она новую порцию яда. — Этот бастард, рожденный в грехе. Мы старались, мы поливали грязью его репутацию, а что в итоге? Чернь, эта бессмысленная толпа, любит его еще сильнее. Воспевает его, как героя. Как они смеют?

В этот момент в ледяной душе Мэнцзы что-то шевельнулось. Темное, едкое и тягучее. Ненависть.

Пожалуй, и это удивительно, он возненавидел Веймина больше, чем саму Улан. Этого ублюдка, солдафона, получившего все будто по праву рождения, но на деле из-за великого обмана принцессы Хаоджу.

Да, он испытывал лютую ненависть к этому человеку, чья "благородная" натура, казалось, притягивала к себе преданность и любовь так же легко, как цветок притягивает пчел. Ему, Мэнцзы, приходилось все выгрызать, выцарапывать, покупать. А этому ублюдку все плыло в руки. Даже Шэнь Улан склонилась перед ним. Сбежала. Эта мысль жгла его изнутри острее любых упреков старой карги.

Но он не подал вида. Его лицо так и осталось маской невозмутимости.

Джан Айчжу, исчерпав свой гневный монолог, тяжело опустилась на трон, ее сила, окончательно покинула ее. Она просто сидела и смотрела на него выжидающим, полным злобы взглядом.

— Что же ты молчишь? — прошипела она уже без прежней мощи. — Нет у тебя ни слов, ни решений? Я возвела тебя из грязи, дала тебе власть, а ты…

Она не успела договорить. Шэнь Мэнцзы медленно, с мерной, неспешной грацией правителя, начал подниматьсяпо ступеням. Каждый его шаг отдавался в гробовой тишине зала гулким эхом.