Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 96 – Дональд Уэстлейк

– Да, сэр, – ответил я.

Итак, меня снова помиловали – я мог встретитьсяс Мариан… и ограбить банк. Хоть разок бы встретить событие в своей жизни без противоречивых чувств.

– А пока, – сказал Гадмор, – если ты действительно невиновен, то, возможно, стоит провести собственное расследование.

Если он имел в виду: настучать на того, кто развлекается этими посланиями, то я охотно бы это сделал.

– Да, сэр, – сказал я. – Я постараюсь выяснить, кто это делает, обещаю.

– Хорошо, – сказал начальник. Он посмотрел на меня, обдумывая, не добавить ли что-то ещё, но в итоге лишь покачал головой и обратился к Стоуну:

– Свободны.

Мы со Стоуном вышли из кабинета и вместе пошли по коридору.

– Будь моя воля, – сказал Стоун, – я запер бы тебя в одиночке и выбросил ключ.

К моей радости, не Стоуну это решать.

В субботу Энди Батлер покидал тюрьму. Предшествующий день стал эмоциональным испытанием для всех, особенно для Энди. Повара приготовили по такому случаю особое блюдо, и в столовой состоялся своего рода торжественный ужин в честь Энди, ставший свидетельством всеобщего уважения к нему. Все восемь «туннельщиков» остались до вечера в тюрьме, ради присутствия на торжестве.

Хотя в обычные дни в столовой требовали соблюдать тишину – переговаривались лишь шёпотом – на этот раз правила смягчили, позволив некоторым заключённым встать и произнести хвалебные речи, воодушевление в которых восполняло нехватку красноречия.

Сам того не ожидая, я тоже толкнул речь. Я сидел рядом с Энди, видел, как он улыбается, сдерживая слёзы, и глотает переполнявшие его чувства. И вот, один из выступающих закончил, стихли аплодисменты, и никто больше не поднимался – и тогда, чёрт возьми, вскочил я.

– Джентльмены, – начал я, но, когда сотни лиц охотно и радостно обратились ко мне, я словно язык проглотил.

Какого чёрта я делаю? Я уже готов был во всём признаться. Я чуть не выложил им всю правду о своём прошлом и о пристрастии к розыгрышам, и о том, как добрый пример Энди и его умение ладить с окружающими излечили меня. Боже правый, это же равносильно подписанию собственного смертного приговора!

Сотни людей смотрели на меня в ожидании. Я понял, что должен что-то сказать, но только не то, что побудило меня подняться.

– Э-э, – протянул я, – мне в общем-то почти нечего сказать. – «Прекрасное начало». – подумал я. – Просто… э-э… мы с Энди почти три месяца были сокамерниками, и я считаю, что он самый замечательный человек из тех, с кем я когда-либо сожительствовал.

Божечки. Весь зал разразился хохотом; волны смеха эхом отражались от стен. Я постоял несколько секунд, но веселье не унималось, да и в любом случае, я не мог придумать: что бы ещё добавить. Так что я сел на место, а встал кто-то другой, и мало-помалу я стал думать, что мой вклад, возможно, всё-таки сотрётся из памяти.

В конце концов поднялся сам Энди. Он поблагодарил всех, заверил, что тронут до глубины души, и пообещал, что никогда нас не забудет.

– Я могу только надеяться, что люди снаружи такие же славные, как вы, ребята, – сказал он.

Энди глянул в мою сторону, и я заметил блеснувший огонёкв его глазах. «Не делай этого, – подумал я. – Не шути, я этого не вынесу». Я содрогнулся, приготовившись, но момент прошёл, а Энди ничего больше не сказал. В конце ему устроили овацию и спели «Ведь он – славный малый».[54]