Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 35 – Дональд Уэстлейк

Должен ли я спорить с ним, умолять его? Должен ли повторять свои оправдания? Честное слово, не я отправил это послание, но был ли способ убедить в этом начальника тюрьмы?

Я не привык быть невиновным. Я отлично умел притворитьсяневиновным, но, оказавшись на самом деле невиновным – растерялся. Ладно, как бы я поступил, чтобы убедить кого-то в своей невиновности, будучи по правде виновным? Я стоял бы молча, чтобы не обвинили в чрезмерном стремлении оправдаться. Так я и сделал.

Мне пришлось притвориться виновным, чтобы вспомнить, как притворяться невиновным. Должен быть более простой способ решать жизненные невзгоды.

Начальник Гадмор поднял голову и задумчиво посмотрел на меня. Я храбро встретил его взгляд, собрав всю свою фальшивую невиновность. Наконец он вздохнул и сказал:

– Хорошо, Кунт.

Я не стал его поправлять.

– Я не знаю: верить тебе или не верить, – произнёс Гадмор тоном, явно говорящим, что он не верит. – Скажу так: любой человек может ошибаться. Любому человеку нужно время, чтобы приспособиться к изменившимся обстоятельствам.

Мне хотелось прокричать, что я этого не делал, что на этот раз я действительно невиновен, что я не шучу. Но я стоял молча.

– Так что закроем тему, – сказал Гадмор. – И сойдёмся на том, Кунт, что такого больше не повторится.

– Спасибо, сэр, – сказал я. И подумал: «Не устраивай никаких проделок в этом кабинете. Не делай этого!» Я представил один номер с мусорной корзиной, но поспешно выкинул эту мысль из головы. Не надо!

– Потому что если это повторится, – сказал начальник, – ты уже так легко не отделаешься.

– Конечно, сэр, – ответил я. Спокойным и не слишком заискивающим тоном я добавил: – Но, сэр, я честно и откровенно…

– Разговор окончен, Кунт, – оборвал меня Гадмор.

Я сглотнул слюну. «Не вздумай!» – сказал я себе.

– Да, сэр, – выдавил я.

Мы со Стоуном вышли из кабинета начальника тюрьмы. Я сдержался, и был глубоко благодарен сам себе за это.

Наши ботинки поскрипывали в лад, пока Стоун сопровождал меня обратно по коридору.

– Ну ты и штукарь, Кунт, – заметилохранник.

– Я этого не делал, серьёзно, – ответил я. – На этот раз я и правда невиновен.

– Здесь все невиновны, – сказал он. Старая тюремная хохма. – Поговори с ребятами – не найдёшь в этой тюрьме ни одного виновного.

Ну и какой смысл в чём-то его убеждать?

Мы со Стоуном разошлись у входа и, когда я пересекал двор, на меня вдруг обрушились две мысли, словно штанга, выпавшая из окна.

Мысль А: поведи я себя более вызывающе-виновато в кабинете начальника, тот наверняка лишил бы меня привилегий, я перестал бы быть членом «туннельного братства», и мне не пришлось бы принимать участие в грядущем ограблении банков.

Мысль Б: Джо Маслоки и остальные захотят узнать: о чём начальник тюрьмы говорил со мной? Если я скажу правду – это не только раскроет моё прошлое и причины, по которым я оказался здесь. Ребятам не потребуется много времени, чтобы сообразить – кому они обязаны череде приколов, с которыми они сталкивались за последние недели: протекающие стаканы, липкие дверные ручки и взрывающиеся сигареты. То, что они сделают со мной после этого, пугало меня больше, чем перспектива стать грабителем банков.

Что касается мысли А, то мои взгляды на принадлежность к «туннельному братству» были далеко не однозначны. С одной стороны, мне нравилось иметь возможность часто покидать тюрьму, жить в мире, где меня называли Гарри Кентом, нравилось иметь защиту от «веселых ребят» и других внутритюремных угроз. С другой стороны, впереди маячило ограбление банка.