Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 97 – Дарья Иорданская

Ведьма была могущественна, но ведьма была стара. Уж не ее ли молодость поддерживали все те несчастные наркоманы, запутавшиеся в собственных грезах?

Совладать с ведьмой Федора не могла, но вот привести в чувство Грегори Гамильтона ей было вполне по силам. И она попросту ударила его по голове первым же подвернувшимся предметом: тяжелым, набитым опилками и увитым золотым шнуром диванным валиком. А потом еще и пнула под ребра для надежности. Грегори откатился в сторону, хватаясь за затылок, а ведьма наконец-то заметила Федору. И вид ее стал ужасен.

* * *

Элинор оставалось только одно: идти вперед, полагаясь на собственные силы. Впрочем, именно на них она и рассчитывала всю жизнь, им доверяла больше всего. И оказалась права: туман начал рассеиваться понемногу, а жирная кладбищенская земля сменилась влажной брусчатой мостовой. На камни ложились красноватые отблески фонаря, висящего прямо над распахнутой дверью. Изнутри тянуло сладко лилиями и еще чем-то противоестественным, жутким.

А потом запах – непостижимым образом именно запах! – принес с собой женские голоса, и Элинор узнала оба. Федора Крушенк и Дженет Шарп бранились на незнакомом ей языке, и не оставалось сомнений, дело принимает все более дурной оборот. Подобрав юбку, не раздумывая, Элинор нырнула в дверной проем.

Сразу же за порогом пришлось переступить через мертвеца.

Отец ее ненавидел мертвецов. Это было весьма странно для священника, но отпевания он едва переносил. Везде, где только было возможно, он старался переложить скорбные обязанности на своих помощников, на викария соседнего прихода, даже на случайного человека. Отца мертвецы пугали. Но не Элинор.

«Страшны не мертвые, – сказала когда-то Нистра, ее сестрица, подруга ее детства. – Страшны те, кто может смертью воспользоваться». Сразу же вспомнился Хуарр, предлагающий теням-призракам присоединиться.

Элинор присела возле тела и бегло оглядела его бледное, давно не видевшее солнечного света, изможденное лицо. Что ж, кажется, она все-таки добралась до опиумного притона.

С мертвецом что-то было не так.

Приглядевшись, Элинор увидела вдруг тонкие угольно-черные нити, опутывающие все помещение. Протянула руку, коснулась и сразу же отшатнулась. Прикасаться к этим нитям было неприятно, даже омерзительно. Почти больно. Нити тянулись от мертвеца, ото всех мертвецов в этой комнате, через дверь в дальнем ее конце и дальше, еще дальше. Отряхнув ладони, Элинор осторожно пошла вперед, замотавшись в шаль так, чтобы не прикасаться к нитям. Не стоит этого делать.

Сперва усилился запах лилий, потом стали громче голоса. Хорошо поставленный актерский голос Дженет Шарп изрыгал какие-то проклятия или, может быть, заклятья. Слов было не разобрать. Федора шептала заговор, и голос ее то и дело срывался.

Дойдя до конца короткой анфилады, Элинор заглянула осторожно в комнату, и обе женщины ее заметили. А еще – Грегори Гамильтон, который, полуголый, прижался к стене, благоразумно стараясь держаться от разъяренных ведьм подальше. Однако прав был Акор, мистера Гамильтона нужно вызволять из неприятностей. Да вот только самой бы из них выбраться.

Они, должно быть, представляли яркий контраст: пышная сдобная блондинка и худая брюнетка. Одна необычайно красива, вторая… ну, так. Ни рыба ни мясо, как говаривала мать Федоры. Несимпатичный ребенок вырос в женщину, которой нет никакого дела до собственной внешности. Но когда стоишь напротив такой роскошной, пышнотелой, яркой красавицы, хочется и самой стать особенной.