Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 94 – Дарья Иорданская

Ведьмы не верят в призраков. Зря, наверное.

Пальцами Федора скользнула за ворот платья и нащупала чуть шероховатую татуировку пониже левой ключицы. Защитный талисман, который невозможно потерять. Не лучший, конечно, талисман, зато ее собственный.

Туман рассеялся немного, и Федора смогла разглядеть место, где находится. Старое кладбище. Место не в мире людей – нет в Лондоне такого кладбища! – но и не в мире духов, а где-то посредине. Некоторые из людей сведущих верят в Перевозчика, античного Харона, что на ладье своей или же на пароме переправляет души в иной мир. Не важно, загробный ли или же эфирный, в который иные попадают, приняв что-то исключительно ядовитое для разума и сердца. Опиум и кокаин приводят туда не хуже ножа или пули. Разве что у наркомана остается призрачный шанс вырваться. Кладбище это выглядело как место, где Паромщик делает остановку, чтобы размять ноги.

Земля была жирная, черная, насыщенная соками. Ноги в ней вязли, и иногда казалось, земля просто не хочет выпускать добычу. Федора подобрала юбки и пошла вперед, твердо уверенная, что из этого морока должен быть выход. Нужно только выбраться в реальность, а там отыскать Элинор будет куда проще.

Туман снова сгустился, и несколько раз Федора в самый последний момент замечала надгробия, а один раз едва не свалилась в свежевырытую могилу.

А потом и могильщика встретила. Он стоял, сухощавый, невысокий, опираясь на лопату, и бормотал себе что-то под нос. Федора бы не удивилась, если бы это были строки из «Гамлета»: место это любило пошутить.

– Таких, как ты, здесь не жалуют, ведьма, – спокойно сказал могильщик, глядя на Федору светящимися глазами. – Не для людей это место.

– Ну так я и хочу уйти, – резонно заметила Федора. – Но дороги не знаю.

– Вы – соринка в глазу. – Могильщик точно и не слышал ее. – Камешек в сандалии. Не наши – нет в вас нашей силы, нет внутри огня. Но и не люди, потому что вы больше людей в себя вмещаете. Может, предки ваши согрешили с богами? В прежние времена боги любили залезть кому-нибудь в постель. А может, с нами заключили сделку? Призавидовали умению скользить с травинки на травинку и захотели того же? А может…

Могильщик вдруг оказался рядом, невысокий, на голову ниже Федоры, и голову задрал. Глаза яркие нестерпимо, так что пришлось зажмуриться. От него пахло огнем и ветром, морозом, жирной землей, смертью, асфоделями, виски. Федора начала задыхаться.

– А хочешь стать частью меня? – спросил вдруг могильщик, и лицо свое приблизил, дыша прямо в нос Федоры сладким неживым запахом. – Совокупление есть сила великая.

– Нет, – выдавила она, борясь с подступившей тошнотой. – Я уж как-нибудь сама.

Могильщик обнял ее горячими, почти раскаленными руками, стиснул, но без малейшего вожделения, а словно задушить хотел. Черты лица его, и так неверные, исказились, словно Федора глядела на тысячу разных людей. Глупость! Он ведь и не был никогда человеком, этот неведомый могильщик. Жаркое дыхание тронуло ее лицо, опаляя, обжигая, точно кусок раскаленного металла приложили к щеке. И не вырваться. Федора расслабилась. Одно она выучила: не всегда следует сопротивляться. Иногда куда разумнее уступить. Почти. Она расслабилась, представив себя безвольной тряпичной куклой, чьи руки и ноги наспех пришиты к туловищу ветхими – вот-вот порвутся – нитками. И вся она из ткани. Ей нельзя причинить вред.