Книга Погасни свет, долой навек, страница 133 – Дарья Иорданская

– Не совсем. – Дамиан улыбнулся. – Видите ли, Элинор, Грегори считает, что виноват в самом серьезном моем приступе. Я никогда и никому об этом не рассказывал. Грегори, я так полагаю, тоже.

– Извините, – кивнула Элинор. – Я вмешиваюсь в чужие дела.

– Вы, пожалуй, имеете право знать, Элинор, – покачал головой Дамиан. – Чтобы вы не наделали глупостей. И не посчитали нас с Грегори чем-то, чем мы в действительности не являемся.

Собираясь с мыслями, Дамиан сделал глоток. Чай был на вкус отвратителен. Дамиан никогда не понимал, откуда у англичан пристрастие к этому горькому, но пресному напитку. Кажется, его привезли из Испании, или Португалии, или откуда-то из колоний. В отличие от богатого на оттенки кофе, чай ему казался совершенно безвкусным. И совсем уж кошмар, если в него добавляли молоко. И все же Дамиан сделал еще глоток.

– Мне было двенадцать, Грегори шестнадцать, это был август, самый его конец, ровно двадцать лет назад. Грегори должен был уезжать учиться, так что мы проводили последние деньки вместе. Мы были очень дружны в детстве, хотя он ездил на учебу, а я проводил все время в замке. Катриона никогда не отпускала меня от себя. Вы знаете нашу мать.

Элинор нервно кивнула.

– Производит впечатление, не так ли? Мы с Грегори поссорились, почти подрались из-за какого-то пустяка. Он влюбился, кажется; в шестнадцать это вполне естественно, а вот мне та девица не понравилась. Дочь викария, как вы, но – нашеговикария. Нечто поистине ужасное, как и во всем, что окружало мать, было в этом викарии и его дочери. Мы подрались, я упал и потерял сознание. А через несколько часов выяснилось, что солнечный свет причиняет мне ужасные травмы. Катриона, по счастью, сумела сделать все, чтобы оградить меня от него – Дамиан саркастически ухмыльнулся. – А Грегори, опасаясь ее гнева или мучаясь чувством вины, сбежал.

– И вы не встречались двадцать лет? – изумленно пробормотала Элинор. – Из-за истории, приключившейся в детстве?

– Ну, было несколько отягчающих обстоятельств, – улыбнулся Дамиан. – Насчет викария и его дочери я оказался прав, они были из тех ведьмаков, что Катриона приглашала, надеясь вылечить меня от приступов летаргии. Приносили в жертву кошек и детей и были повешены, несмотря на протекцию матушки. А во-вторых, дорогая Элинор, я был мертв десять лет.

– Я слышала о летаргии, но – десять лет… – Элинор уставилась на него своими большими, изумленными глазами, в которых загадочно плясали золотистые искры.

– Я был мертв, Элинор, – покачал головой Дамиан. – Тело мое было холодным, сердце не билось, кровь не циркулировала по венам. А мой дух свободно летал по миру, не видя никаких границ. Если бы Катриона не прибегла к черной магии, к власти Теней, чтобы сохранить мое тело и вернуть меня к жизни, я бы к этому моменту уже сгнил в земле.

Элинор медленно подняла руку и коснулась сперва плеча Дамиана, потом его щеки, где уже почти зажил ожог. Она словно пыталась убедиться, что он перед ней, живой и настоящий, а не ледяной труп. Дамиан и сам не был уверен, что он живой.

– Десять лет назад Катриона разведала один ритуал, – продолжил Дамиан с холодной безжалостностью. – Он включал в себя юную девушку, брачный обряд и черную магию, самую черную из всех черных. По счастью, Грегори, как настоящий сэр Гавейн, подоспел вовремя и вызволил прекрасную Лауру из нашего «замка Отранто». И вот чем она ему отплатила. И хотя какая-то часть материнской магии и вернула меня к жизни… нам с братом, полагаю, не о чем было разговаривать. И так еще десять лет.