Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 88 – Дарья Иорданская

– Отличная сохранность, – заметил Лихо. Платье и в самом деле почти не пострадало от гниения, тогда как от тела одни кости остались.

– Это все лес, Нестор Нимович, – неодобрительно покачал головой медик. – Сожрал. Оттого определить время смерти не представляется возможным. Только если свидетелей найти, а я здесь бессилен.

– Меньше года, – сказала Олимпиада, откладывая платье и беря в руки сумочку.

– Простите, Олимпиада Потаповна? – Лихо подошел ближе.

Мишка, тот и вовсе фыркнул, выражая полное свое недоверие.

– Я видела это платье в осеннем журнале, присланном из Лондона. В пансионате, где я… отдыхала. – Тут Олимпиада запнулась и быстро закончила: – Там было немало модниц, и они обсуждали последние наряды. Это платье я видела совершенно точно. Мне его как молодой вдове посоветовали. Английское, из крепа, в самый раз для первого года траура.

– Значит, это англичанка? – Мишка запустил пальцы в волосы. – Ну, англичанку в наших краях отыскать, пожалуй, несложно. Не Москва, чай.

– Нет, – покачал головой Лихо. – Едва ли эта дама – англичанка. Траурное платье креповое, англичанки такое носят действительно в первые два-три года, но откуда, скажите, тогда пудра? Это не принято. И… и духи, сладкие ужасно.

Мишка склонился, принюхиваясь и морща свой чуткий нос.

– Вы правы, Нестор Нимович. Ралле это, «Серебристый ландыш».

– Ну что ж… – Лихо посмотрел на кости, лежащие на столе, какие-то особенно несчастные. В самом деле – вытьянка, и нет у нее ни облика, ни имени. – Идемте, попробуем отыскать среди пропавших состоятельную даму средних лет. Егор Егорович, если вы еще что-то обнаружите, сообщайте немедленно.

Лихо взбежал по лестнице первым и постоял немного в лучах солнца, наслаждаясь его теплотой и живостью. Олимпиада же прошла мимо, потирая озябшие руки, и отправилась заваривать свежий чай. Чашка хорошего чая, как считал Лихо, только помогала в сыскном деле.

* * *

Дел о пропажах оказалось так много, что на то, чтобы просто просмотреть их втроем, ушел весь оставшийся день. Еще трижды Олимпиада заваривала чай, который Лихо пил, кажется, уже не чувствуя вкуса. Мишка послал мальчишку в трактир за квасом, расстегаями с рыбой и баранками и грыз теперь последние, то и дело стряхивая крошки с груди.

Сперва дело шло достаточно просто, нужно было только отложить в сторону те дела, что не подходили заведомо: о пропаже мужчин, а также старух и юных девиц. Таких оказалось около дюжины. Из них о пропаже мужчин и юношей – четыре, еще два – исчезнувшие старики, одно посвящено пропавшей старухе, а оставшиеся – девицам моложе двадцати пяти лет.

– Это у вас что происходит? – мрачно спросил Лихо, откладывая очередной лист. – Прошлый следователь вообще мышей не ловил, или умысел злой?

Мишка неопределенно покачал головой. Что касается Олимпиады, она склонна была скорее думать о Штерновой халатности. На людей, живых ли, мертвых, здесь находящихся или пропавших, Штерну было плевать. Для себя жил, как всякий ведьмак.

– Нестор Нимович, кажется, нашла! – сказала она и, голову подняв, обнаружила, что за окном начало уже темнеть. Шиповником пахло и приближающейся грозой.

Лихо отложил в сторону папку и по привычке нос потер.

– Что у вас, Олимпиада Потаповна?

– Малышева Клавдия Егоровна, 46 лет, вдова, не местная. Заявление о пропаже подал 9 месяцев назад ее брат, Федоров Поликарп Егорович, как и сестра, родом из Рязани.