Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 50 – Дарья Иорданская

– Сусанна Прохоровна, – вновь позвала Олимпиада.

– Ты ли, Липка? – отозвалась слабо лежащая на постели. Голос Олимпиада узнала с трудом. – Давно не виделись. Подойди. Сядь куда-нибудь.

Олимпиада оглянулась, отмечая не только страшное запустение, но и странное нежелание жить. Тошно здесь было.

– Окно надо открыть…

– Не трудись, – тихо сказала Сусанна. – Недолго уж мне… Жить не хочу.

– Что с тобой? – Олимпиада подошла к постели, огляделась, но сесть было некуда. Можно было, конечно, убрать с табуретки миску с засохшей едой (и сколько стоит тут эта каша?), но Олимпиада побрезговала чего-либо касаться. – Что случилось, Сусанна?

– Ты, я слышала, овдовела? Соболезную.

– Не нужно, – покачала головой Олимпиада. – Мы со Штерном плохо жили, думаю, это всем известно.

Сусанна в ответ то ли рассмеялась, то ли раскашлялась. Потом, переведя дух, проговорила:

– Вот и я овдовела, так и не венчавшись.

Тонкая, сухонькая рука указала на стену, увешенную картинками и фотокарточками. Олимпиада склонилась к ним, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом свете, но карточки также были покрыты слоем паутины и пыли, словно в доме не убирались много недель, а то и месяцев.

– Могу я помочь тебе чем-то, Сусанна? – спросила Олимпиада. – Давай приберусь, обед приготовлю…

– Не нужно, вдовица Штерн, – Сусанна вдруг захихикала мелко и мерзко. – Иди своей дорогой, не тревожь почтенный люд.

– Сусанна!

– Вон пошла! – рявкнула больная неожиданно громко, так что, кажется, стены задрожали и пыль вся поднялась в воздух. Олимпиада отступила назад шаг, другой, а пыль метнулась ей в лицо, заставляя кашлять, забила нос, запорошила глаза.

Закрыв лицо руками, Олимпиада поспешила выйти, в коридоре перешла на бег. Под ногами треснула половица, и левая нога угодила в дыру по самую щиколотку, да там и застряла. Острые зубья впились в кожу, сдавили сухожилья. Олимпиада дернулась несколько раз и наконец сумела высвободиться, оставив сапожок в дыре. Стоило ей выбраться из дома, как дверь за ней захлопнулась. Обернувшись, Олимпиада дернула ее пару раз, но открыть не сумела.

Олимпиада сняла и второй сапожок, да так и пошла, босая, по теплой, нагретой солнцем мостовой. В старой торговой части, давно уже превратившейся в жилую, улицы были вымощены досками, а в центре под ногами оказался горячий булыжник. Идти стало труднее, песок то и дело царапал пятки, а один раз Олимпиада едва не наступила на битое стекло.

До дома было гораздо ближе, тем не менее она упрямо дошла до полицейского управления и с немалым достоинством сказала, что хотела бы видеть господина Лихо. Дежурный оглядел ее удивленно с головы, должно быть, запыленной, до босых ног, после чего проводил к кабинету.

– Его превосходительство просили не беспокоить, но…

– Это срочно, – кивнула Олимпиада.

Дежурный постучал, после чего приоткрыл дверь и заглянул в кабинет.

– Ваше превосходительство, к вам госпожа Штерн. Да, слушаюсь. Проходите, Олимпиада Потаповна.

Олимпиада шагнула в кабинет, словно по контрасту с комнатушкой Сусанны Лиснецкой – просторный, светлый и чистый. Лихо, с чашкой в руках, прохаживался возле окна, то и дело делая глоток и морщась. Остановившись на минуту, он посмотрел на Олимпиаду с легким удивлением и махнул в сторону кресла.