Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 48 – Дарья Иорданская

– Кто-то пожелал обезопасить себя и убрать свидетеля.

– С помощью этих рисунков? – удивился Мишка.

– Это гальдрстав, Михайло Потапович, – укоризненно сказал Лихо. – Вам ли не знать, как сильно старое проверенное колдовство. В исландских рунах немало силы, если накладывать их с умом. Едва ли это делал трактирщик, он в рунах явно ничего не смыслил. Но кто-то ему показал несколько, наплел с три короба. Уверен, если мы внимательно осмотрим трактир, найдем там какой-нибудь каупалоки, руну удачи в бизнесе. А эти рисунки нашему Савве Игнатичу запродали, как какую-нибудь защиту от врагов и конкурентов. Та, что на груди, совершенно безвредна, даже полезна, пожалуй. А ну как лиса в дом забредет. А вот вторая-то нашего трактирщика и убила.

– Как? – Мишка прошелся по кабинету, но ему, в отличие от начальника, подобное мысли не проясняло. – Явился этот, драуг, и повесил Сторожка?

– Он сам повесился, – покачал головой Лихо. – По крайней мере – телесно. Вот что, Михайло Потапович, отправьте-ка срочную телеграмму в Москву.

Мишка поспешно сел к столу и взялся за перо.

– Слушаю, Нестор Нимович.

– Профессору Московского Университета Ч. Шуликуну. Прошу сообщить срочно, запятая, кто интересовался исландским колдовством, запятая, и не было ли среди них жителей Загорска. С благодарностью, запятая, Лихо.

Мишка махнул листком, просушивая чернила, и посмотрел на Лихо немного удивленно.

– По-вашему, Нестор Нимович, это даст что-то?

– Шуликун – член Синода, – Лихо пожал плечами. – Попытка-то не пытка, Михайло Потапович. Интерес к северной магии среди русских колдунов невелик, так что это должно быть дело заметное.

– Отправлю срочно, – Мишка схватил шляпу и выскочил за дверь, Лихо же прикрыл глаза, надеясь доспать сегодня хотя бы пару минут.

* * *

Снова повторился тот же сон: человек, страшный, изможденный, и череда идущих к нему с подношением. Но на этот раз Олимпиада, лучше прежнего сознающая, что видит сон, различила много новых деталей. Под ногами у человека был спекшийся от жара камень, пошедший трещинами, из которых вырывались искры, капли жидкого огня. И пахло серой.

К завтраку Олимпиада вышла задумчивая. Сон перестал казаться ей просто жутковатой безделицей. Ведьмы сроду не относились к вещим снам с должным уважением – оставляли это глупым девчонкам, что кладут на святки под подушку четырех королей или гребешок, или и того глупее – ложатся спать, наевшись соленого. Однако повторяющееся видение несло некий знак, и Олимпиада собиралась разгадать его. Но не в сонник же лезть! Засмеют.

– Письма разослать надо, – сказала мать, единственная из семьи, кто еще присутствовал на завтраке. – Тризну по Штерну справим как положено, помянем его, ведьмака проклятого, недобрым словом, и ты будешь свободна. А ночью сегодня к бабке ступай. А траур сними, нечего его носить по такому покойнику.

– Мне Сусанну Лиснецкую навестить надо, – тихо сказала Олимпиада.

– С чего бы это? – мать покачала головой. – Брось все эти глупости, Олимпиада. Нечего без цели по городу бродить. Дружбу с людишками Мишеньке оставь, он у нас в сыскные начальники метит. Иди в свою комнату и готовься, у бабки так запросто испытания не пройдешь, а будь уверена, они будут, и пресложные.

Олимпиада отложила вилку.

– Разрешите уйти, маменька.