Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 43 – Дарья Иорданская

Лихо поцеловал ее пухлую, пахнущую сладко сиренью ручку, раскланялся с генералом – мужчиной по-своему видным, но каким-то беспомощно-бледным на фоне великолепной Екатерины Филипповны.

Был на вечере и городской голова – Миль, маленький, кругленький, похожий на бильярдный шар, с выдающейся лысиной и округлым пузиком. Казалось, он перекатывается из дома до работы, затем на вечера в приличных семьях и обратно. Был голова истовым христианином, еще старой школы, говорят, отец его симпатизировал раскольникам и поносил новые порядки. Ведьм и всякую нечисть Миль – досадно, и не вспомнить его имени-отчества – терпел, но у себя не привечал, и генеральша старалась пореже звать почтенных Соседей на свои вечера. Купцы были, банкир, директор местного театра – унылого заведения, где из года в год ставили Фонвизина и Грибоедова, кажется, не зная других драматургов. Еще кто-то из служилых людей.

Сиренью пахло.

Прогуливаясь по комнатам, беседуя с огромным количеством людей, Лихо пытался за этим горько-сладким, невероятно интенсивным запахом, пропитавшим весь город, уловить гнилую плоть. Кто-то из этих достойных людей, избегающих, дабы угодить Милю, водить дружбу с подобными Залесским, не брезгует, однако, человечиной. Еретики ли они или же обычные люди, на которых нашло помрачение?

Проклятый запах сирени!

От сильных запахов Лихо всегда мутило, и мигрень начиналась. Подобное чувство вызывали у него обширные водоемы. Вроде и не было в его бурной биографии ничего с водой связано: сроду не топили его, и плавал он, надо сказать, неплохо. И все же вода вызывала у него тошноту, и головокружение, и проклятую мигрень. Особенно – море, необъятное и беспокойное. Именно поэтому пришлось ему в свое время отказаться от поездки через океан в Америку. Нет уж, когда научатся люди строить летательные аппараты, вот тогда он и прогуляется на другой конец света.

Как же проклятой сиренью пахло! А еще – духами генеральши Ивановой.

– Чудесный аромат, – сделал комплимент Лихо, мечтая оказаться как можно дальше от этой комнаты.

– Лёрижан коти, – разулыбалась генеральша, счастливая от похвалы. – Сделаны а Пари, ваше превосходительство. Не правда ли, тре манифик парфюм?

– Dégoûtant, – ответил Лихо с вымученной улыбкой.

Из-под пряного запаха духов пробивался знакомый запах гнилости и мертвечины. Кажется, он нашел покровителя «Длинной версты».

* * *

Сегодня к ужину приехала бабушка Ефросинья Домовина, яга самая настоящая. Если мать свою Олимпиада немного опасалась, побаивалась ее властности, нетерпимости и нежелания – а также и полного неумения – выслушивать других, то бабка… бабка была ведьма из ведьм, и ничто другое для нее не существовало. Женщина, ведьмой рожденная, должна была служить одной только силе. Дозволяй того закон, и она жарила бы младенцев, усадив их на лопату и запихнув в печь. По счастью, желания Государя бабка чтила и правила соблюдала. А вот собственную внучку изжарила бы без малейшего колебания.

Жила она в лесу, на опушке, как яге и положено, в старой, трехсотлетней избе на закопченных курных ногах. Заказных подарков не признавала, все, что пользовала, делала сама: и яблочко наливное, и скатерть-самобранка, и сапоги-скороходы, которые надевала, если нужно было выбраться в город. По счастью, Загорск вызывал у Ефросиньи Домовиной глубокую неприязнь, и в городе она появлялась редко, а Олимпиаду в детстве нечасто отправляли в лес.