Книга Волк. Игра на опережение, страница 10 – Лиза Бетт

Я не возражаю. Просто киваю Денисову, чтобы тот вывел Миронова.

Когда дверь за ними закрывается, я остаюсь один в комнате, где воздух всё ещё дрожит от только что разразившейся бури.

Я смотрю на пустой стул, где она сидела. На столе лежит её забытая авторучка. Дешёвая, синяя. Я беру её. Она ещё тёплая.

Я сжимаю её в кулаке так сильно, что пластик трещит. Не от злости. От чего-то другого. От понимания, что следующий раунд будет в суде. И там мне придётся быть ещё беспощаднее. Ещё циничнее. Чтобы она ненавидела меня ещё сильнее.

Дверь в коридор захлопывается за мной с таким глухим стуком, будто отсекает часть атмосферы – ту, отравленную его присутствием. Я прислоняюсь к холодной кафельной стене, закрываю глаза и делаю глубокий, дрожащий вдох. В легкие врывается стерильный воздух полиции, пахнущий дезинфекцией и тоской. Но он лучше, чем тот, что был в комнате. Тот был густой, тяжелый, пропитанный его самоуверенностью и моей яростью.

Руки трясутся. Я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Острая, ясная боль помогает. Возвращает в реальность. В реальность, где он – каменное чудовище в погонах, а я – единственная, кто стоит между ним и жизнью моего клиента.

«Ваша работа не стоит выеденного яйца». Слова жгут губы изнутри. Я сказала это. Выпустила наружу всю кипящую в жилах ненависть. И что? Он даже не дрогнул. Только его глаза потемнели, стали похожи на два куска мокрого базальта. В них не было ни стыда, ни гнева. Было… что? Раздражение? Как на назойливую муху, которая жужжит громче обычного.

И этот момент, когда мы встали друг против друга. Когда между нами был только стол, а в воздухе висело невысказанное, животное желание сцепиться, разорвать эту невыносимую напряженность в клочья. Я видела, как сжались его челюсти. Видела, как напряглись мышцы на его предплечьях под рубашкой. И в этот миг я не испугалась. Напротив. По телу пробежал странный, постыдный разряд адреналина. Не страх. Вызов. Вызов его силе, его мужской, грубой подавляющей массе.

«Черт возьми, Соколова, да ты с ума сошла?» – мысленно шиплю я себе, отталкиваясь от стены и быстрым шагом направляясь к выходу. Ненавидеть его – правильно. Презирать – обязательно. Но позволять его брутальности вызывать в тебе какой-то первобытный отклик – это уже измена себе. Измена всем принципам.

Я выхожу на улицу. Ноябрьский ветер бьет в лицо, как холодная пощечина. Хорошо. Именно того, что нужно. Он сдувает остатки жара с кожи, прочищает голову.

Мой телефон вибрирует в кармане. Это сообщение от моего частного сыщика, того самого, которого я наняла в обход всех, потому что доверять «их» следствию – значит подписать Игорю приговор.

«Нашел того соседа. Того, что давал алиби Миронову на первые числа. Мужик перепуганный. Говорит, к нему «приходили». Предлагаю встретиться. Осторожно».

Кровь стучит в висках уже по-другому. Не от гнева. От охотничьего азарта. Вот она – первая ниточка. Первая трещина в их картонном деле.

«Приходили». Конечно, приходили. Кто? Денисов с дружеской беседой? Или какие-то «неизвестные» в спортивных костюмах? Неважно. Метод ясен: запугать, заставить замолчать, рассыпать алиби.

А «очевидец» Петров? Я заставляю себя думать, анализировать, отодвинув образ Волкова с его каменным лицом. Пожилой человек, живущий один напротив темного склада. Легкая мишень для давления. Ему тоже могли «прийти». Или пообещать что-то. Решить проблему с пенсией, например. В обмен на «хорошую» память.