Книга Волк. Игра на опережение, страница 8 – Лиза Бетт

Я раскладываю перед ними файлы. Методично, один за другим. Не глядя на неё. Но кожей ощущаю её взгляд. Он не сканирует, как в первый раз. Он сверлит. Концентрированный луч неприязни, направленный мне в висок.

– Протокол опознания, – начинаю я, голосом автомата, зачитывающего инструкцию. – Гражданин Петров Сергей Иванович, проживающий в доме напротив склада, в ходе проведения опознания заявил, что вечером, примерно в 22:30, видел человека, похожего на подозреваемого Миронова И.С., вблизи места преступления. Выглядел подозрительно, «кутался в одежду».

Из её угла зрения исходит почти слышимый шипящий звук.

– «Похожего», – повторяет Елена Викторовна. Её голос – лезвие, обёрнутое в шёлк. – В двадцать два тридцать. В ноябре. В промозглом районе. Он кутался в одежду. Какая поразительная наблюдательность, учитывая, что в вашем же протоколе осмотра места происшествия указано: уличное освещение в радиусе ста метров не функционирует. Какой замечательный свидетель, который в полной темноте разглядел черты лица.

Она не смотрит на меня. Она смотрит на Миронова, как бы говоря: «Видишь? Видишь, как они жульничают?». И он видит. Его спина выпрямляется на миллиметр.

– Свидетель пояснил, что узнал походку и общие очертания, – парирую я, перелистывая страницу. – А вот это, – я выдвигаю фотографию, запечатанную в прозрачный конверт, – было обнаружено на свалке в пятистах метрах. Куртка. Со следами крови, предварительно совпадающей с группой крови жертвы.

Теперь она смотрит на меня. Её глаза – два куска синего льда. В них горит не гнев, а холодное, чистое презрение.

– На свалке, – произносит она, растягивая слова. – В пятистах метрах от места, где орудует маньяк, оставляющий изысканные старинные часы как визитную карточку. И этот маньяк, вместо того чтобы их уничтожить или спрятать, берёт и сваливает на первую попавшуюся свалку, где её через два дня находят ваши бдительные коллеги. Удивительная находчивость. И какое счастье, что кровь на куртке не успела разложиться под ноябрьским дождём, в куче органических отходов.

В её тоне – яд. Он проникает в щели моего спокойствия. Я чувствую, как мышцы челюсти напрягаются сами по себе.

– Возможно, он спешил. Возможно, растерялся, – говорю я, и в моём голосе впервые за эту встречу появляется усталость.

– «Возможно», – передразнивает она меня, коротко и ядовито. – Ваше следствие построено на «похожего», «возможно» и «нашли на свалке». Алексей Игоревич, ваша работа не стоит и выеденного яйца. Это не расследование. Это конструктор для дошкольников, где все детали кривые, но вы всё равно пытаетесь втиснуть их друг в друга, лишь бы получить угрожающую фигурку!

Тишина в комнате становится абсолютной, звенящей. Даже Миронов замер, испуганно глядя то на неё, то на меня. Денисов у стены кажется готовым провалиться сквозь пол.

Гнев – белый, обжигающий – поднимается во мне волной. Не из-за оскорбления. Из-за её правоты. Проклятой, слепой, опасной правоты. Она разбивает мою хлипкую конструкцию голыми руками, и я вынужден стоять и смотреть, как она это делает. Играя роль. Притворяясь тем, кем она меня считает.

– Ваша обязанность – защита, Елена Викторовна, – говорю я, медленно поднимаясь. Мой рост, моя тень снова становятся оружием. – А не оскорбление следствия. Ваши эмоции – плохой советчик. И ещё хуже – тактика.