Онлайн книга «Убийство в час быка»
|
– Почему ты иногда ведешь себя как Дон Кихот? – тихо спросила она, обвивая его руками за талию. Он поставил чашку на подоконник и снова распрямился. Мила рук не разжала. – Ну вот, то я рабовладелец, то… – Дон Кихот. – В смысле борюсь с ветряными мельницами? – В смысле берешься за то, за что больше никто браться не желает. – Никакой я не Дон Кихот, ведь он действовал исключительно из благородных побуждений и не желал награды за свои подвиги! – А твои побуждения, выходит, иные? – Чисто практические. Даже прагматические, если хочешь. – Как это? – Я, видишь ли, ненавижу проигрывать. Это вопрос престижа! – И награду ты, в отличие от известного дона, получить хочешь? – А как же! – У тебя твердый оклад, – напомнила она. – Ну, может, премию дадут, и тогда мы потратим ее на мороженое и аквапарк для детей! Чего на самом деле ты добиваешься? – Во-первых, мечтаю утереть нос начальству. – Принято. Но это же не все? Он снова отвернулся к окну. Шел дождь со снегом, и снаружи почти ничего невозможно было разглядеть, кроме темных силуэтов деревьев на набережной и размытых потеками на стекле огней. – Они уверены, что выйдут сухими из воды, – наконец произнес Евгений. – Считают себя неуязвимыми, полагая, что деньги и власть делают их неприкасаемыми. Меня это бесит! – Понимаю… – Нет, не понимаешь! – процедил он. – Помнишь сфинксов на Воскресенской набережной? – Тех, что напротив старых «Крестов»?[16]Шемякинских? – Точно. Та половина их лиц, что обращена к набережной, красивая, а другая… – Страшная: с той стороны они похожи на обтянутые кожей черепа. Если не ошибаюсь, Шемякин этим пытался сказать что-то вроде «от сумы да от тюрьмы не зарекайся»… Ты это к чему? – Я сплю и вижу, чтобы эти утырки смотрели на сфинксов с их самой уродливой стороны лет этак тридцать! – Ты же в курсе, что «Кресты» переехали в пригород, да? Старое здание давно не используется… – Разумеется, в курсе – я выражался фигурально! Хочу стереть с их сытых рож самодовольное выражение и заставить на собственной шкуре испытать боль и ужас перед неизбежным. Хочу увидеть, как их физиономии бледнеют при зачитывании приговора! – Даже если все получится, – задумчиво проговорила Мила, – родители сделают все, чтобы их отпрыски сидели в комфорте. – А вот это уже меня не касается: пусть ими потом занимается ФСИН… Да и не в том дело: условия, поверь, играют не слишком большое значение, когда знаешь, что выйдешь стариком или вовсе никогда не покинешь колонию. Там твой главный враг – вовсе не неудобства и лишения, а время: оно проходит мимо, прибавляя лет, ослабляя тело и ломая дух… Лишая надежды. Мила вдруг испугалась – так изменилось лицо мужа в отражении: она как будто видела чужого, незнакомого человека! Ее взгляд упал на татуировку на внутренней стороне его запястья. Обычно он прятал ее под длинным рукавом рубашки и широким ремешком часов, но сейчас, когда его предплечья были обнажены, стала хорошо видна ее большая часть – несколько «колец» чешуйчатого тела и змеиный хвост. Голова гада скрывалась под часами, но, когда Евгений их снимал, Мила могла видеть широко распахнутую пасть и угрожающе торчащий раздвоенный язык. Как вышло, что муж заполучил наколку, ведь он считал тело человека храмом? Когда Юля в четырнадцать лет заикнулась, что хочет сделать пирсинг в пупке, Евгений встал на дыбы: единственное, что он позволил ей, – проколоть уши, ведь серьги являются неизменным атрибутом женской красоты на протяжении тысячелетий. |