Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 97 – Евгений Бочковский

Из дневника доктора Уотсона

15 августа 1891 г.

После злополучного воскресенья, когда к нам в самой вызывающей форме нагрянул инспектор Лестрейд, и не менее прискорбного понедельника, когда сей возмутительный жест повторил и как бы закрепил не менее вопиющей бестактностью инспектор Грегсон, мы старались как можно меньше упоминать меж собой дело Уилсона. В газетах, вопреки угрозам Лестрейда, насчет ограбления банка так ничего и не появилось. Оставалось только гадать, что же случилось на самом деле и не попытался ли инспектор в своем хамском обращении с нами применить откровенно бесстыдный блеф.

Джабеза Уилсона дома мы не застали. Соседи рассказали, что его увезли в больницу еще девятого числа. Касса оказалась закрыта. Про его помощника тоже ничего не было слышно. Наши расспросы ничего не дали. Обыватели неохотно отвечали, что полиция уже душу вынула из них бесконечными вопросами, и подробнее говорить отказывались.

Но тут, к моей радости, подоспело новое дело. Случилось это замечательное происшествие сегодня утром. Наша гостья, миссис Уиндибенк, совсем недурна собой и, хоть вступила в пору наметившегося увядания, всё еще выглядит привлекательно. И это притом, что частично благоприятное впечатление смазывалось не то чтобы унынием, но каким-то укоренившимся огорчением. Видимо, она уже довольно долго пребывает в расстройстве. Когда она назвала причину, мы с Холмсом были сильно удивлены.

Ревность – явление нередкое, но ревность к собственной дочери – такое мне за всю жизнь встретилось впервые. Всё дело в необычном браке. Миссис Уиндибенк посчастливилось отхватить себе весьма молодого мужа. Он старше ее дочери всего на пять лет. Вот и вышло так, что у представителей одного поколения нашлось много общего: мысли, взгляды на жизнь, а главное, жена стала не на шутку опасаться, что естественное сближение душ приведет к такому же натуральному взаимному влечению плоти. Более всего она не уверена в муже.

– Значит, инициатива к такому движению исходит от него? – поинтересовался Холмс.

– Что вы?! – искренне изумилась миссис Уиндибенк, будто из ее слов никак нельзя было сделать подобного вывода. – Мой муж – порядочный человек, и он искренне любит меня. Но Мэри…

– Ваша дочь?

– Да. – Лицо гостьи отражало те эмоции, что невольно выдает беззащитная душа, когда ее разбередят, поковыряв в ней, словно в пальце скальпелем без обезболивания. – Признаться, мне не ясны до конца мотивы ее столь странного поведения, если не сказать хуже…

– Она флиртует с ним?

– Можно назвать это и так. – Она чуть замешкалась, словно решала, говорить или нет. – А можно сказать, что она так своеобразно мстит мне. О да! Я понимаю, это звучит ужасно и неправдоподобно. Но поймите, я вышла замуж очень скоро после смерти ее отца. Она гораздо сильнее меня переживала эту утрату. И мне кажется, ее оскорбил мой такой поспешный, на ее взгляд, брак. Не удивлюсь, если ей таким образом хочется… ну, что ли, поквитаться со мной, показать, что мой муж – ничтожество, а я со своим выбором смешна.

– То есть, иными словами, она совращает вашего мужа, чтобы доказать вам, что вы совершили ошибку?

– Именно так! Вы отыскали те наиточнейшие слова, что я никак не могла подобрать! – воскликнула миссис Уиндибенк и даже неожиданно улыбнулась, а я подумал: сколько же надо настрадаться, чтобы даже не сочувствие, а лишь догадка, указавшая, что твоя боль может быть кем-то понята, принесла радость.